Иду к комоду. Три выдвижных ящика с ручками–ракушками.

– Здесь? – наугад тыкаю на верхний.

Нет.

– Здесь? – на средний.

Да.

Выкатываю ящик. Старые грамоты досоветских времен, благодарственные письма, альбом в потертом бархатном переплете. Роюсь еще. Зеленый ламинированный лист обнаруживаю в самом низу.

Воронцов Матвей Михайлович. Дата рождения. Днюха у пацана через два месяца, пять лет исполнится. Мать Воронцова Инна Владимировна. На месте отца прочерк.

Окей, хоть отчество оставила.

– Я заберу, – взмахиваю свидетельством.

Хочу задвинуть ящик, но глаз цепляется за альбом. Достаю, открываю.

Фотографии старые, когда–то черно–белые, теперь пожелтевшие. Уголки заправлены в фигурные прорези в серо–голубом картоне. Какие–то люди на них запечатлены, жуткими призраками смотрят на меня с карточек. Пролистываю, не задерживаясь, почти до конца.

Стопкой лежат несколько цветных фотографий. Инна девчонкой еще, в школе. А вот уже беременная. Ребенок в пеленках, Матвей совсем маленький на коленях у пожилой женщины, в которой узнаю бабу Машу.

– Это я тоже заберу, Матвею на память.

Баба Маша одобряет. Еще раз окидываю взглядом жилье. Разве можно жить в таких условиях?

Прощаюсь, всучив соседке помимо тыщи все деньги, что были наличкой в бумажнике.

– Жесть, – выдыхаю на улице. Как теперь от бабьих слез напоследок абстрагироваться, забыть полчаса кошмара?

– Ага, – поддерживает Степан. – Продолжаем наблюдать?

– Продолжаем.

Боль в груди не отпускает. Жалко мальчишку. Мать его ненавижу. И что делать дальше не знаю. С чего начать?

– Куда едем? – вырывает из раздумий Степан. – В офис?

– В офис позже.

Сейчас мне нужен толковый человек, который поможет с планом действий. Перебираю в памяти всех знакомых, которым могу доверять. Юрист на фирме? Тогда вся компания будет в курсе моей личной жизни, а это пока ни к чему. Надо кого–то со стороны, но своего, надежного. Листаю контакты в телефоне. Останавливаюсь на однокашнике. Звоню Третьякову, договариваюсь о встрече и едем со Степкой к нему в офис.

Это первая наша встреча с Третьяковым после выпускного. Андрюха из тощего высокого пацана превратился в солидного мужчину, еще и в очках. Вместо белобрысой челки, что вечно лезла в глаза, теперь короткий ежик.

– Слушай, встретил бы где, не узнал, – хлопаю по спине друга. – Хорош, чертяка. Деловой.

– Ну так, положение обязывает, – смеется однокашник.

Обменявшись приветствиями и парой воспоминаний из студенчества, переходим к делу.

Андрюха, выслушав мои планы относительно Матвея, обещает помочь. Предупреждает, что будет непросто, особенно в отсутствие матери, которая, ко всему прочему, не лишена родительских прав. Была бы она на горизонте, за шкирку ее и к нотариусу писать отказ от Матвея, а без нее процесс усыновления затянется. Можно с помощью теста ДНК доказать отцовство через суд, но это слишком долго. А еще есть вероятность, что биологический отец не я. Кроме слов Инны никаких доказательств.