На этой бравурной ноте Строганов распустил собравшихся и бросился принимать меры, дабы Россия к началу войны подошла во всеоружии.

* * *

Сведенья о России приходили ко мне только из газет. Создавать там некую агентуру-резидентуру для получения информации я не собирался, а от своего реального имени обратиться к кому-нибудь кроме Паскевича не мог. Князь, не желая признать, что он и только он виноват в том, что не вытащил из Англии единственного сына, окрысился и не желает сотрудничества.

Нет сомнений, Строганов меня примет и выслушает, если докажу ему, что я — это я. Напомню наши разговоры перед десантом в Крым, более никому не известные.

Но Александр не заинтересован хранить молчание. Скорее заставит меня ожить и зашевелиться, словно Каменного гостя из пушкинских «Маленьких трагедий». В будущей войне генерал с таким-то опытом весьма пригодится… Но это не входит в мои планы.

И без того очевидно: в России какие-то приготовления к войне идут. Она вплотную подступает к порогу из-за событий в Польше и образования тройственного союза Австрии, Пруссии и Англии.

Прикинув шансы, я решил: Австрия — самое слабое звено в триумвирате. С неё стоит и начать. С этой благородной целью я отправился в Вену, сохраняя прежнюю личину мещанина Трошкина. Обладая средствами, мог бы выправить себе документы любой державы, однако слишком уж приметная внешность выдаёт.

Я в стотысячный раз проклял себя за то, что мало увлекался историей, кроме периода войн с Наполеоном, где основные события знал энциклопедически. Австрию пришлось познавать практически с ноля.

Старинный город на Дунае впечатлил меня. Внешне Вена напомнила австрийского кирасира в парадном облачении — строгого, затянутого в блестящую броню традиций и консерватизма в духе Меттерниха. По сравнению с ним англичане — сплошь вольнодумцы и реформаторы. Но под кирасой пробивалась новая жизнь, и ей было тесно в габсбургской клетке. Революции во Франции и России оказали своё растлевающее влияние на консервативные устои. Вдобавок, в империи как нигде остро поднялся национальный вопрос. Коренная нация — австрийцы германских кровей — составила менее пятой доли населения. Другие народы требовали если и не отделения, то автономии, признания равных прав с потомками властителей Священной Римской Империи, прекращения онемечивания.

При всех тех проблемах Австрия внутри показалась мне улучшенным подобием Пруссии. Если через Берлин и окрестные земли можно лишь следовать, мечтая побыстрее оставить их позади, в этой стране германские строгие и скупые обычаи были разбавлены славянской лёгкостью и мадьярской лихостью, оттого жизнь приятнее и ярче, не глядя на разрастающиеся усобицы.