— Гутен таг, герр Соломон. Как вы знаете из моего письма, вас рекомендовали уважаемые люди из Лондона.

— Ой вей, Лондон! Мой навсегда потерянный рай. Тяжело жить старому еврею, не имея возможности съездить на могилы дорогих родственников.

— С этим я помочь не смогу. Со Скотланд-Ярдом шутки плохи. А вот немного заработать — другое дело.

— Таки говорите яснее. Немного — это сколько в фунтах стерлингов?

— Миллион. Ваша доля. Всё, что свыше — моё. Устраивает?

— Таки вы обратились по адресу, герр Трошкин.

Маленькие глаза перекупщика загорелись. Я выдержал небольшую паузу и взорвал бомбу.

— Я собираюсь ограбить крупнейший банк Вены. Вы поможете с исполнителями из местных. За это я плачу миллион из добычи.

Вижу — колеблется. Правильно. Соломон никогда не занимался подобными делами, горячие каштаны из огня для него таскали гои. Однако отказываться от такой суммы было бы не разумно. Только последний шлимазл (16) прогонит птицу удачи, посетившую старого Иссака.

(16) Горький неудачник (идиш). Как говорится, если шлимазл откроет похоронную контору, евреи перестанут умирать.

— Таки да, герр Трошкин. Я буду иметь с вами бизнес.

Конечно, я предпочёл бы иметь дело с Паскевичем и офицерами из Военного министерства. Но — не судьба. Работать буду с теми, кто не воротит от меня нос.

После нашей встречи Иссак Соломон принялся собирать сведения об австрийских банках. На сей стадии подготовки я перебрался из трактира в съёмные апартаменты ближе к центру столицы и прекратил затворничество, появляясь в опере, на скачках, а также в конторах некоторых торговых домов. Тяжеловесный дом постройки середины прошлого века имел замечательное качество — чёрный ход в проулок, где я с лицом, затянутым в маску, прямиком с порога попадал в закрытый экипаж, неприметно перемещаясь по городу и тайно встречаясь с еврейским соучастником; изредка — и с другими нужными людьми. К сожалению, слишком бурная деятельность неизбежно привлекла внимание тех, кто по роду службы призван не допускать противозаконных дел.

Однажды утром в последних числах августа я вышел из дому не таясь и был остановлен на пути к экипажу высоким офицером с красным важным лицом и закрученными вверх тонкими чёрными усами.

— Герр Трошкин? Я — гауптман Императорско-королевской жандармерии Штерн. Есть приказ срочно доставить вас к полковнику фон Шварцу.

— Польщён вниманием, герр гауптман. Полагаю, я арестован?

— Найн, — ответил жандарм, выразительности голоса с которым поспорил бы каменный истукан. Наверно, укладываясь в постель с благоверной, офицер столь же ровным уставным тоном командовал: фрау Штерн, есть приказ вам исполнить супружеский долг. — Полковник велел выказать уважение.