Прибыв туда загодя, я поприветствовав немногочисленных венских знакомых, чинно занял место в ложе. Позади неё находилась небольшая комнатка, обставленная диванчиками, где дожидался двойник. Ему как раз наносили на физиономию последние штрихи. Слабое место в плане — слишком многие вовлечены. Однако ничего не поделать, гримёр и его жертва не могут не знать персону, что предстоит изображать.

Исчезнуть из театра пришлось, едва зазвучал оркестр, а жаль — когда ещё выберусь. В толчее фиакров, кабриолетов и монументальных карет я забрался в скромную крытую повозку, тотчас направившуюся к Хауптштрассе. Двойнику предстояло досмотреть первое действие практически до конца и под звуки флейты, отпугнувшей мавра Моностатоса, покинть ложу; на площади у Ан дер Вин долго ждать карету, чтобы в поле зрения филёров попасть наверняка, потом неторопливо ехать ко мне домой. Пусть думают шпики: в зрелом возрасте мигрень — нередкая спутница, не позволила до конца насладиться Моцартом.

Пока на сцене оперы и театральной площади разыгрывались спектакли, возле Шпенглербанка началось особое действо, режиссированное совсем иначе. В давно закрытую дверь замолотили подвесным молотком, грубо и настойчиво, как стучатся люди, имеющие на то полное право.

— Откройте! Жандармерия!

Откинувшаяся створка обнажила бойницу чуть шире ладони. Не то что человеку — кошке пролезть сложно.

— Что вам угодно, герр… — банковский служащий не разглядел знаков различия и неучтиво окончил: — Герр жандарм?

— Откройте! Зазвенела «Электришезихерайдсистим».

— Но в банке нет посторонних.

Офицер придвинулся вплотную к окошку, втиснув в него лакированный козырёк и чёрные пышные усы.

— Я и хочу убедиться. Вдруг — вы грабитель. Открывай! Шнелле! Не то буду стрелять и ломать!

Визитёр изрядно перепугал банкира, точно подобрав хамски-командный тон людей, облачённых властью и готовых её применять, сметая преграды. Загремели запоры. Однако за открытой дверью охранник не увидел жандармского эскадрона. В свете газовых фонарей притаились гражданские. Лжеофицер воткнул дуло пистолета в грудь и рявкнул:

— Назад! Пристрелю.

Четверо вооружённых людей могли бы противостоять грабителям. Но кто хочет бросаться на пистолет, радея о хозяйском добре? Вдобавок при недвусмысленных звуках налёта верный Ганс повернул рычажок новейшей гальванической аппаратуры, обошедшейся в целое состояние. Можно спокойно ждать подлинных жандармов. И даже изобразить покорность, неторопливо отворить хранилище, позволив разбойникам наполнять мешки. Ждать-то каких десять минут.