Московский репортёр писал, что к годовщине Великой Декабрьской революции Белокаменная украсилась. Особенный шарм придали ей кумачовые полотнища со словами Пестеля из «Русской правды», у церквей развешенные и в присутственных местах. Люд московский ходил, голову задрав, грамотные вслух читали, неписьме́нные прислушивались.

Даже гелиографическое фото напечатали, плакаты висят чинно, они не убегают как Пушкин — опрокинуть бокальчик да картишки раскинуть.

«Народъ имѣетъ обязанность Правительству повиноваться».

«Благоденствіе общественное важнѣе Благоденствія частнаго».

Избранные истины из «Русской правды» Коллегия Священного Синода наказала читать на проповедях с амвона; в школах и лицеях они заучивались наизусть.

Ещё через несколько дней мне попалась газета о праздновании дня Великой Декабрьской революции. Журналист сообщал:

«В морозный день государь с соратниками по партии поднялся на парадное кремлёвское крыльцо и зачитал приветственное слово перед солдатами московского гарнизона, полков внутренней стражи и приглашёнными статскими служащими. Затем по брусчатке дворцовой площади маршем прошли праздничные полки.

— Айн… Айн… Айн-цвай-драй, — отсчитывали шаг унтеры, разворачивая ротные коробки лицом к обожаемому фюреру.

— Хайль Пестель! — кричали полковые командиры, проходя у крыльца.

— Зиг хайль! — орали солдатские глотки, а тысячи сапог складно лупили по брусчатке.

Вождь приветствовал их поднятием руки. Вечером отгремела салютация, русские её называют — огненная потеха; праздник удался».

В этой реальности воплотились некоторые отвратительные черты и Третьего Рейха, и сталинского СССР, в чём-то здешняя Россия хуже их обоих, хоть с «великой» революции прошёл лишь один год, а с учреждения пестелевой диктатуры — жалкие десять месяцев. Наверняка монархию Романовых в Москве вспоминают как райскую эпоху. Николай Павлович, имевший шанс в 1825 году получить титул императора всероссейского, живёт в Париже, обычный политэмигрант с женой и четырьмя детьми. Я навещал его и убедился — его надобно использовать как знамя для реставрации монархии. Сам Николай собирать оппозицию, тем более — армию для похода на Москву, не возьмётся никогда. Я погладил по головке Сашеньку, в той реальности — Александра II Освободителя, здесь ему пока лет восемь, и отправился домой, на Монмартр, прихватив очередную порцию газет у уличных разносчиков.

Одна публикация меня просто сразила. Писавший её был допущен в Петропавловскую крепость в Санкт-Петербурге. Там особенно отметили День революции.

«На подёрнутые инеем булыжники кронверка солдаты вывели десяток арестантов в ручных и ножных железа́х. Злоумышленники слушали ляйтера Расправного Благочиния, огласившего приговор и высочайший рескрипт.