Я не аплодировал, как остальные, только зубами скрежетал. Не надо быть провидцем, чтобы угадать: среди гостей наверняка есть слуги режима. Донесут, видит Бог: донесут. И покатится в Нижний Владимир приказ: арестовать! держать! не пущать! Строганов нынче лют. Явно за место держится, хоть и в толк не могу взять — зачем.

А нижевладимироское (слово-то какое, тьфу!) купечество, распалившись хлебным вином и смелыми виршами, постановило отправить Павла Николаевича Демидова в Москву с наказом: добиться приёма у некой влиятельной фигуры, лучше — у родственника своего Александра Павловича Строганова, чтоб довёл до главного фюрера — жить более так невозможно. Сплошное разорение, убытки одни, лучше продать торговые дома за бесценок и на остаток денег кутнуть, пропади оно всё пропадом.

Слушая их, я только усмехнулся про себя. Если даже Строганов, приличный человек, переменился к худшему за год диктатуры, что же говорить о других. Тем более о самом Пестеле. Зря Демидов время потратит…

* * *

Именно те строки Пушкина глава К.Г.Б. напомнил Павлу Николаевичу Демидову, когда тот переступил порог его жарко натопленного лубянского кабинета.

— Сударь, как вам не стыдно! У Республики вдосталь врагов реальных, действительных, опасных. А мне надобно заниматься сей чушью и вас спасать, благородных идеалистов. Александру Сергеичу передайте моё наипоследнее предупреждение. Один шаг из поместья — в Сибирь. Что он в Болдине за осень накропал? Пришлите мне, полюбопытствую. Но в гостиных да в присутственных местах читать ни-ни. Ферштейн, любезный? Самовластье, как он изволил выразиться, далеко от обломков, а ваши имена переписаны, вот они. Стоит чиркнуть в этом уголке — в Расправное Благочиние, и не придётся нам больше свидеться, Павел Николаевич.

Заученная в памяти петиция владимирского купечества застряла в горле. Вот как всё получается... Тут не о лучшем мечтать, а на своём бы месте усидеть. Демидов осмелился лишь о лихоимстве чинов нижегородских рассказать.

— В чём же трудность, дорогие мои? Пишите отношение в Вышнее Благочиние, они враз за сребролюбцами надзор учинят. Как что заметят — в острог и ауфидерзейн. Каждый гражданин Республики бдить и доносить обязан.

— За доброе слово спасибо, — Демидов поднялся. Больше благодарить было не за что.

— И вы, Павел Николаевич. Ступайте с Богом, а коли трудности — непременно ко мне, не чинясь. Делом ли, советом — помогу.

У кабинета Строганова купец прочитал белую надпись на широком красном полотнище:

«Тайные розыски, или шпіонство, суть посему не только позволительное и законное, но даже надёжнѣйшее и почти, можно сказать, единственное средство, коимъ Вышнее Благочиніе поставляется въ возможность достигнуть предназначенной ему цѣли. Пестель».