— Не навещал вас давно, да и вы не зовёте.

— Ни Боже мой, Александр Павлович, кто ж вам в приглашении откажет.

Он грустно усмехнулся в усы.

— Так-то оно так. Однако позвольте заметить, боязнь мне отказать и радушие — разные материи, любезная Юлия Осиповна. Неужто столь страшен я, что ваши гости от меня шугаются?

— Нет, что вы… Хотя говаривают разное, и слава дурная порой идёт.

— Тиран, палач?

— Зачем же так…

Лакей отворил дверцу кареты. Юлия подняла строгие глаза, чуть скрытые вуалью.

— Прощайте, Александр Павлович.

— Постойте, погодите минутку. Отчего-то важно мне, чтобы вы не думали обо мне дурно. Ваша правда, на этой службе приходится делать жестокие, гадкие вещи. Может, благородного человека недостойные. Только бросить их нельзя, ибо стократ хуже будет. И на другого перевесить нет никакой возможности; пусть уж моя душа горит в аду.

— Вы… Вы — странный человек. Порой в самом деле меня пугаете.

— Пригласите на чай. Объяснюсь. Лучше, когда в доме не слишком много гостей, — Строганов печально улыбнулся. — Меньше распугаю.

Он направился к своему экипажу, оставляя тростью дырки в снежном ковре. Прекрасная полячка скоро овдовеет. Наследство не слишком богатое, да и на докторов ныне много уходит. Муж её болезный в отставку вышел, пенсион куда меньше жалованья, да и рубль изрядно упал.

Странно, отчего так преследуют загадочные серые глаза Шишковой? Полна Москва невестами для семьи, а захотеть — и молодыми вдовушками для утех, кои не устрашатся репутации К.Г.Б.

Кольнуло — сподобился ли Александр Семёнович супружеский долг исполнить или целина там непаханая? Отогнав бесстыдные мысли, Александр Павлович опустился на подушки кареты и велел кучеру погонять на Лубянку. Вечером ждёт его дома одинокий ужин, грог, пунш и столь же одинокая постель. Отчего так Бог неровно делит? Престарелый и немощный Шишков счастливей его — молодого, богатого и знатного.

* * *

К весне Павел Демидов поспел домой, огорчив купечество вестью о нелёгком разговоре со Строгановым. Разумно бы сдаться и тихо переждать новое смутное время. Но не тут-то было. На его беду, попался на дороге купца и заводчика дьявол-искуситель. В моём лице.

Открутиться от беседы с обладателем пестелевского мандата тот не посмел. Хотя, думаю, мой провластный сан вряд ли кто на Волге принимает всерьёз, иначе купеческую челобитную вручили бы мне. Но, как и банкиры летом, Демидов предпочёл не нарываться отказом на неприятности. Домой не пригласил, встретились мы в том же губернском собрании, где на первом этаже имелась ресторация с кабинетами.