— Привёз. На ваши и наши головы. Справедливости ради скажу — иначе К.Г.Б. возглавил бы Бенкендорф или Дибич. Чую, тогда бы мы воистину хлебнули, что такое «кровавая гэбня». Сейчас, поверьте, — цветочки. Может быть хуже.

— Куда уж хуже… — Демидов осёкся и отодвинул куропатку в вишнёвом соусе, осознав, что одной только этой фразой подписал себе тесное знакомство с Расправным Благочинием. Мне-то что: провокатор с московским мандатом запросто вывернется с оправданием, будто специально мятежные речи заводил, дабы вывести злоумышленника-диссидента на чистую воду.

Но я сжёг за собой мосты и произнёс то, что безвозвратно перевело меня в категорию заговорщиков, экстремистов и прочих террористов.

— Много хуже. В текущем 1827 году хозяйства разорятся, голод начнётся. А московскую стражу и всяких столоначальников из Верховного Правления, коллегий, приказов да благочиний надобно кормить — вкусно и часто. Станут они шастать по провинции, как французские фуражиры в двенадцатом, выгребая запасы под ноль. Крестьяне взбунтуются, казаки начнут их шашками рубить — казаки тоже кушать хотят и чарочку с шашки опрокинуть. Если я не прав, поправьте меня, любезный Павел Николаевич.

Снова пауза. На сей раз — нужная. Демидов раздумывал и сверлил меня оценивающим взглядом, неожиданно холодном на добродушном толстом лице, лишённом растительности, кроме бакенбард. Я, в могилёвской «скорой помощи» брившийся утром и вечером, здесь отпустил лёгкие усики, чтоб не выделяться.

Чувствуя, что молчание затягивается, я ещё добавил пару:

— Возможно, мы — последние, чтоб начать перемены. Слышали? Приказано учредить Пестельюгенд для всех отроков и отроковиц, чтоб к зрелости усвоили накрепко — Пестель или иной пришедший ему на смену суть десница Бога на земле. Та же монархия, только не просвещённая, а тираническая.

На самом деле, что там подросткам будут внушать, мне пока неведомо. Но одно только название, сильно напомнившее «югенд» из прежней истории, ничего благого не обещает. Бездетного Демидова упоминание о подрастающей смене всё же подтолкнуло к продолжению.

— Что же вы предлагаете, господин полномочный представитель великого Пестеля?

О, шутка юмора? Лёд тронулся, господа присяжные заседатели! Хоть до Остапа Бендера мне далеко.

— Вы же боец, Павел Николаевич. Кавалергард! Ведомо ли вам, что Пестеля и его клику ненавидит заметная часть его окружения? Ну, кто ненавидит, кто просто терпит с трудом. Поддерживают его немногие — связанные с ним преступлениями. Верны ему лично только казачьи дивизии, тех не слишком много. За нами же вся Россия-матушка!