— Сие совершенно невозможно, — подтвердил Евгений Александрович Головин, начальник штаба. — Придумаем ему какой-нибудь невидный пост, пусть отирается поблизости. Потом станет соучастником нашей победы.

Или в числе виновных поражения. Начштаба это вслух не произнёс, однако, как мне стало понятно из дальнейшего, неясность исхода ближайшей баталии здесь ни для кого не была секретом. Но Головин, давая подобный совет Паскевичу, не учёл настрой бывшего жандарма — смыть позор любой ценой. В годы, минувшие после возвращения из Шушенского, Строганов постоянно слышал кривотолки: Демидов его по-родственному пощадил, Шишкова упросила быстрее жениха из ссылки отпустить. А уж число невинно пострадавших дворян Владимирской губернии, недолго именовавшейся Клязьминской, было воистину значительным. Положим, зондеркоманда Дубельта не слишком Строганову подчинялась — кто теперь вспомнит об этих деталях? Несколько тише вели себя декабристы с Сенатской, успевшие попасть под тяжёлую руку К.Г.Б. и возвращённые из Сибири, ибо понимали, что не без их стараний Россия получила страшные два года Республики.

На совещании, где штаб докладывал оперативную обстановку на войне перед грядущей битвой, я впервые присутствовал с генеральскими эполетами на плечах, отчего не выглядел белой вороной среди золотомундирного шитья, как случалось при Кутузове.

— Располагаем сведениями, что армия Махмуда II под командованием генерала Девлет-Гирея силами до ста двадцати тысяч конными и пешими ударит по русским пограничным крепостям за Перекопом и двинется на север к Днепру и Херсону, — сообщил Головин. Ежели выступить немедля, предстоит марш в пятьсот вёрст, последние полторы сотни по безводной степи. За переход силы наших войск истощатся, а развёртывание на глазах неприятеля побудит того напасть в самый дурной для нас момент. Оттого имеет выгоду иной путь — севернее, к Херсону, перегородив османо-татарскому корпусу дорогу на Днепр. Тогда безводная степь — наш союзник, ибо измотает их переходом.

Слова генерала встретил глухой ропот, однако никто не высказался. Потом заговорил Паскевич.

— Сожалею, господа, гарнизоны приграничных фортов при сём манёвре обречены. Я приказал оставить по плутонгу в каждом из них лишь для видимости и отправки гонцов на случай, если турок перейдёт границу. Жертвуя двумя плутонгами, сбережём дивизии.

Понятно, даже сдавшись в плен — гарнизонные защитники приговорены. Однако ничего лучшего никто предложить не смог, оттого штабной план был принят. Удовлетворившись, Паскевич объявил, что видит залог победы в новом оружии, потому велел рассказать офицеру о бронеходах, никогда против внешнего врага не использованных.