Узнав, где штаб Паскевича, я отправился к нему представиться, Строганов неустанно следовал рядом. Опередив нас на минуту, к временной ставке командарма прибыла стайка чистеньких лакированных офицериков в идеально отглаженных мундирах и блестящих киверах, кто-то прихватил с собой лакея с гражданки, и тот усердно полировал им сапожки, чуток запылившиеся. Ни дать, ни взять, вчерашние выпускники Николаевского лейб-гренадёрского.

Мимо проскакала полусотня донцов. Один из свежевылупившихся цыплят удивлённо глянул на всадников и спросил: «Le cosaque?», потому что казаков кроме как на параде они не видывали, а в Москве да в Петербурге те иначе выглядят. Другой выругался, потому что поднятая копытами пылинка осмелилась лечь на его сапоги, назвав казаков пушечным мясом, chair a canon.

Мы переглянулись со Строгановым и поняли друг друга без слов. Эту «золотую молодёжь» придётся ломать через колено. А в Питер немедленно понесутся доносы, что выскочка граф (дворянин в первом колене — выскочка и есть) и бывший шеф К.Г.Б. наводят террор хуже пестелевского.

Даже не думая чистить сапоги, если гавкнет — я Паскевичу про разрубленный кивер напомню, мы вошли в штаб.

— Ваше высокопревосходительство! Генерал-майор…

— Входите, Платон Сергеевич, дорогой, и не утруждайтесь лишними церемониями. Я сейчас освобожусь. Александр Павлович, вы тоже? Вот сюрприз. Лично вас — не ожидал.

Низенький, широкий и до странности пыльный особняк, принадлежащий местному шахтовладельцу Ивану Ивановичу Шидловскому, ныне превращённый в штаб развёртывающейся армии, гудел от топота офицерских ног, при этом накалялся подобно русской печке — лето выдалось жаркое.

Коротконогий толстячок, протолкнувший мясистое тело в сером сюртуке среди зелёных военных мундиров, всучил Паскевичу стопку неких бумажек и настойчиво потребовал «незамедлительнейшего их рассмотрения», после чего генерал просто отправил всю пачку в корзину для мусора. Незадачливым просителем оказался тот самый шахтовладелец.

— Довольно, Иван Иванович! Дурно сетовать на невзгоды, когда Россия в опасности не меньшей, нежели в двенадцатом году. Да и цифры вы изволили написать, Бога не убоявшись, — Иван Фёдорович глянул строго на Шидловского, который под генеральским оком стал словно бы скромнее ростом, ещё более напоминая внешностью свой дом. — Живы будем, пишите сразу на высочайшее имя. Не смею вас задерживать.

Командующий армией выразительно кивнул адъютанту, отчего тот ухватил просителя за локоток. Затем Паскевич крепко пожал мне руку.

— Услышал господь мои молитвы! Боевой генерал, прошедший Бородино, Березину и Муром!