У меня неоплаченный долг. Не победи декабристское восстание, османы не захватили бы Крым.

С другом должником перед совестью провидение свело меня накануне отправки. Моим спутником, как в двадцать шестом стал Александр Строганов. Он не стал запрещать супруге проводить его, от чего я стал свидетелем душещипательной сцены на амбаркадере московского Южного вокзала.

— Если с тобой что-то случится, я не переживу! — причитала Юлия Осиповна и рыдала, не пытаясь скрыть или хотя бы утереть слёзы.

— Генералов редко убивают, душа моя, — утешал её граф. — Скажи лучше, когда сама Москву покинешь. Дородный сластолюбец непременно начнёт домогательства.

— Сразу же, милый. Отправлюсь в Питер с Володей и Федей.

— Лучше к родственникам в Варшаву.

— Понимаю тебя. Верно, так будет лучше.

Со Строгановым ехал Григорий. Мой, теперь вернувший себе военный статус денщика, подначивал Григория — а не окажемся ли мы опять по разные стороны как под Муромом.

Мы с Александром коротали за картами и разговорами. Тонкая нитка из пары рельс связала центр страны с будущим Южным фронтом, дабы перевезти огромное количество людей, коней, оружия и припасов, что без водных путей ранее невозможно было бы. Она оборвалась в степях малороссийского юга, не дотянутая до Таганрога из-за турецко-татарской напасти. Западная ветка закончилась среди шахт у слободы Александровки. Её чаяли продлить в Одессу и дальше, но куда там! Не под самым же османским носом затевать строительство.

Генерал от инфантерии Иван Фёдорович Паскевич, в распоряжение которого я получил предписание явиться, показался мне начальником огромного улья. В том улье сбилось несколько роёв, и толково управлять ими не было никакой возможности. Собранные в мирное время полки ещё находились в исправном виде, почти готовые к смотру в высочайшем присутствии, в подогнанной и единообразной форме, начищенным оружием и бравыми молодыми офицерами, для коих война служит шансом проявить себя на бранном поле, а не потерять на нём голову. Здесь, у берегов безвестной речки Кальмиус, они как по нитке разбили шатры, радуя глаз уставным благолепием и услаждая слух звуками привычных армейских дел.

Однако были и другие, и в превосходящем множестве. Запасные батальоны, где на четыре сотни недавно призванных солдат приходится два унтера и один офицер, срочно собирались в пехотные полки, сразу же испытывающие недостаток всего: оружия, формы, инвентаря, а главное — умелых командиров; не хватало и полковых, и дивизионных.

Казалось бы, с начала беспокойного XIX века Россия воевала почти непрестанно, и понюхавших порох должно остаться вдосталь. Однако роспуск фюрером Императорской армии привёл к тому, что большинство офицеров западных кровей, исключая германскую, тотчас отбыли на родину либо вышли в отставку в России. Павел Демидов, наоборот, немцев обидел, среди них — стране верных и ничего против не злоумышлявших. Часть сосланных при Пестеле от службы отказалась наотрез. Из числа повешенных Благочинием, наверно, многие и согласились бы, но уж точно были не в состоянии.