Он первый сказал: действительных военных пошлют, куда приказ выйдет, а он намерен записаться волонтёром к Паскевичу, принять под начало хоть бригаду, хоть полк. Да хоть взвод.

Мне был понятен его порыв. Пять лет минуло, конечно же, никто не забыл его гэбешные «подвиги», Александр хотел искупления, очищения доброго имени, если не для себя, то ради наследников. Другие восприняли заявление Строганова иначе, некоторые — превратно, даже Пушкин.

— Александр, любезный, совсем не юн ты, как в Бородине — уже ли дома не сидится? И как бы ни был против я жандармского засилья, но в час войны московский плебс всенепременно всколыхнётся, особенно в отсутствие узды, твой мрачный опыт пригодится.

Хозяин приёма отвлёкся от устных баталий. Сырые строки великого поэта, складывающиеся уже в некоторый стихотворный размер, подтвердили известный слух — он не отдыхает, творит всегда, без передыху жонглируя словами, подбирая их подобно крупицам мозаичного полотна.

— Прав ты, брат Пушкин, только выхода нет иного. Павел до сих пор зверем смотрит. И шушуканье за спиной изрядно надоело. В речах о Бородине меня разве что ты вспоминаешь, остальные норовят попрекнуть конфузом под Муромом, где я под знамёнами Пестеля пробовал воевать Демидова.

— А сейчас премьер глаз не сводит с Юлии Осиповны и оттого к тебе неровно дышит, — добавил поэт. — Нет справедливости в мире. Меня он тоже в Крым решил отправить.

— Господи, тебя-то зачем?

— Чтоб патриотическая муза снизошла, и я, подобно Державину, отписал ему хвалебную оду.

Строганов расхохотался, привлекая лишнее внимание.

— Что-то совсем Пал Николаич от земли оторвался, хоть и сложно ему при изрядной-то массе. Пушкина — в придворные лизоблюды! И что ты ему ответствовал?

— Государей не принято посылать на срамные уды. Сказал ему уклончиво, что искать вдохновения всегда казалось мне смешной и нелепой причудою. Вдохновения не сыщешь, оно само должно найти поэта. Приехать на войну с тем, чтоб воспевать будущие подвиги, было бы для меня, с одной стороны, слишком самолюбиво, а с другой — слишком непристойно. Я не вмешиваюсь в военные суждения. Это не моё дело, — Александр Сергеевич хитро прикрыл один глаз. — Чтоб не докучал мне он более, я принял с благодарностью приглашение Ермолова. Алексей Петрович — мой друг, а новая турецкая война Кавказ не обойдёт. Так что обрету в горах и вдохновенье, и толику рискованных предприятий, кои мне по сердцу.

— Мудро решил. Стало быть, до окончания войны больше не свидимся?

— Мужчины меж собой легко переносят расставание, брат. А как же с дамой сердца? — тёмные пушкинские очи качнулись в сторону малой залы, где блестящая хозяйка развлекала гостей. — Чем заменишь ночи, полные неги и страсти?