А ещё где-то живёт Гоголь, с его «тиха украинская ночь…».

Да, тиха украинская ночь, чей покой нарушается лишь негромкими звуками отдыхающего военного лагеря. Глядя на звёзды, которые, быть может, через неделю увидят в степи одни только трупы сидящих вокруг меня солдат и унтеров, пока живых, я мягко возразил Толстому:

— В вас говорит горячность молодости, штабс-капитан. Не удивлюсь, если к зрелости и умудрённости опытом вы начнёте проповедовать иное — непротивление злу и насилию.

Разумеется, офицер не мог понять моего стёба.

— Быть не может! Простите, ваше превосходительство, а только странно всё это — покорность, непротивление… Клянусь, что никогда подобного вещать не буду. Вдруг, не дай Бог, последователи найдутся, слово какое придумают, «толстовство», например, — офицер даже фыркнул от неприятия им самим нарисованной картины. — Да и нет у меня склонности к писанию, разве что детям моим Бог даст талант… Нет, уж лучше на поле боя остаться-с, в обнимку с убитым мною османом.

В вечерних разговорах да в дневных мучениях, прерываемых короткими часами отдыха, минули дни. С тоннами пыли на плечах русская армия вышла к Днепру, чуть не выпив его в десятки тысяч человечьих и лошадиных глоток.

Черепанов с подручными срочно наладил бронеходы. Железные повозки украсились орудиями в носовой части, прицепными тележками сзади, приобретая сходство с вооружёнными железнодорожными локомотивами. Дав отдых дивизии, я безжалостно начал муштру, репетируя действия совместно с бронеходами. Чтобы зря не жечь уголь, их изображали обычные подводы, а инфантерия, став в каре тремя плутонгами, училась ходить, останавливаться, перестраиваться в шеренги для ружейной пальбы. Плохо, что обращению с винтовальными ружьями, или винтовками, у коих в стволе нарезы под пули удлинённой формы, а патроны с пистонами и в медных гильзах, солдаты не обучены, для экономии припасов тратить их не положено. Я позволил лишь выстрелить по пять раз, чтоб узнали как заряжать и целиться.

Большая же часть пехоты — со старыми ружьями с гладким стволом, прицельно стреляющими всего на несколько сот шагов. Так что Паскевич проявил благоволение, выдав винтовки моему воинству.

В артиллерии тоже смесь старого и нового. Бронзовые пушки, сохранившиеся с наполеоновских войн, а частию и отобранные у врага, в большинстве своём составляют бригадную артиллерию. А уж в конно-пушечных полках чего только нет! Пушки, единороги, мортиры от десяти до двадцати фунтов самых разных систем и под какой хочешь заряд — новая имперская армия просто не успела прийти к единообразию и пребывала в излишней пестроте артиллерийского оружия.