Его голос эхом отразился от пустых стен цехов.

— Ты не ори, — поморщился я, подходя ближе. — Я.

Макс смерил меня взглядом. Ну, конечно. Перед ним стоял молодой крепкий парень двадцати с небольшим, с дредами, в простой джинсовке, с местных загаром от езды на велосипеде под краснодарским осенним солнышком.

Не самый грозный вид для древнего существа.

— В АБК еще могут быть сектанты, — добавил я вполголоса. — Негоже, чтобы они нас услышали.

Макс замер, его брови поползли вверх, натягивая кожу на лбу.

— Ты сейчас сказал «негоже»? — он фыркнул, и обнажил крупные, невероятно крепкие белоснежные зубы. — Ты куда меня привёл, Водяной, в восемнадцатый век? «Негоже»! Может ещё: «Глаголь вельми тихо, понеже вороги проведают»?

Он искренне и громко рассмеялся над собственной шуткой, если, конечно, это была она.

Я молчал. Смотрел на него спокойно, без улыбки. Зубоскалить — это его защита. Моя защита — это тишина и спокойствие воды.

Не последняя причина связываться с бобрами для меня была в том, что они связаны с моей стихией.

Смех Макса затих так же быстро, как и начался. Он перестал улыбаться, а его лицо стало жёстким, серьёзным.

— Ладно, давай к делу, — сказал он, сунув руки в карманы. — Сколько ты хочешь за компромат на наш клан? Называй цену. И давай сразу определимся по порядку: биткойны, наличка, офшоры?

— Нисколько, — ответил я.

Макс моргнул:

— В смысле?

— Мы всё сделаем иначе.

— Это как же? — он склонил голову набок, как собака, оценивающая человека, которому можно повилять хвостом, а можно и оттяпать руку.

Я повернулся к нему боком и широким жестом обвёл рукой руины вокруг нас.

— Ты видишь завод вокруг?

— Ну, вижу. Хлам.

— Я хочу, чтобы ты его восстановил.

Макс перестал улыбаться. Ну, то есть, он и так перестал, но лицо его стало ещё более серьёзным. Глядя на него теперь, нельзя было поверить, что полминуты назад он смеялся над словом «негоже».

Он чуть отступил назад, и его правая рука скользнула под жилетку. Он чуть приподнял её, показывая, что у него там кобура скрытого ношения, а в ней легко угадывалась серебристая рукоять пистолета Beretta 92.

— Восстановить? — переспросил он тихо. — Слушай, водяной, ты мне дичь не втирай. Есть товар, есть цена. А так — это какой-то экзотический шантаж. А мы, бобры, за натурализм. Получается, что ты меня вытащил в эту глушь, а теперь предлагаешь мне заделаться строителем?

Его рука напряглась.

— Макс, — сказал я ровно, глядя ему прямо в глаза. Я не боялся и для такой смелости были веские причины. Например, то, что его оружие не сможет причинить мне вред, тем более так близко к мегалиту. — Ну, хочешь, попробуй меня пристрелить. У тебя же там серебряные пули, верно? Вы всегда их носите на случай встречи с коллегами по цеху.