Лошие собаки водились в Средневековье, они давно канули в Лету, но мне, как Водяному, за тысячу лет жизни на Руси доводилось видеть их и не раз. Само слово «лоший» от слова лось, эти монстры мира псовых охотились на лосей и другую крупную добычу.

Цветом он был чёрным, если там можно сказать о существе, которое каждую секунду полыхало, горело небольшими языками жирного чёрного пламени, а весом… Наверное, он весил килограмм триста.

Вилена отшатнулась, уронила стоящий позади неё стул, упала и тут же вскочила и стала пятиться к стене и стеллажам. Её глаза стали безумными от страха, она побледнела и дышала часто-часто.

Девушка лишилась памяти, не понимала, кто она, не до конца осознавала, что происходит… Однако этого пса она каким-то образом узнала и испугалась глубинным, искренним, инстинктивным страхом.

Пёс неспешно приближался и вокруг него сгущалась тьма, словно его странная шкура поглощала свет.

Вилена закричала, перемежая крик со всхлипами и, хотя мне было искренне жаль её, я понимал, что паника, истерика и жалость не те чувства, которые нужны были сейчас.

— Тише, — прорычал я, пытаясь перекричать вой ветра. — Не кричи. Я за твоими криками собственных мыслей не слышу!

Пёс сделал шаг, потом ещё шаг, крался не как пёс, а как кошка перед прыжком.

Ветер выл за стенами места встречи двух двоедушников и одного обитателя мира Навь, места нашей будущей драки. Ветер натужно гудел, словно пытаясь сорвать крышу с ДК «Октябрь», сдуть весь Колдухин, убрать его с карты мира.

Свет в помещении мигал, новенькие люстры возмущённо трещали и даже, кажется, искрили. Боковая дверь, через которую я с Виленой зашёл в ДК была заперта, отчасти для того, чтобы девушка не попыталась сбежать, потому что это было бы скверной идеей. Пёс догонит её, и я ничего не смогу сделать, а кроме того, это не давало помещению превратиться в аэродинамическую трубу. Но даже и так ветер в помещении гулял вовсю, играл с мусором и изрядно нервировал.

Пёс приближался, был всё ближе и ближе, Вилена в панике вжалась в стену около стеллажа. Парадоксальным образом, несмотря на окутывающий Пса огонь, от него исходил холод, который пробирал до костей и удушающий запах чего-то чужого, древнего, неприятного и смертельно опасного. Он негромко, но ощутимо рычал.

Я глубоко вздохнул и обратился к стихии воды, потому что она была моим инструментом, способом ответить на угрозу, а ещё — она была полной противоположностью стихии огня, а Пёс явно принадлежал к этой стихии.

С близкого расстояния я чувствовал его настрой, характер не зверя, не охотника, а стража.