— Ну и что?

— А что! Ей тогда было 25 лет. Звали фигуранта Вилена Андреевна Смиян.

Я быстро посчитал.

— То есть сейчас ей должно быть… полтинник, примерно?

— Около того, — подтвердила Василиса. — А этой девчонке сколько дашь?

Мы оба посмотрели на спящую в камере. Молодая кожа, ни одной морщинки, фигура юной девушки. Ей едва можно было дать двадцать пять.

— Так она тогда… — начал я, чувствуя, как ответ был очевиден с самого начала, когда я увидел её из УАЗика.

Василиса резко встала. Она подошла к двери камеры, подняла руку и начертила пальцем в воздухе сложную фигуру — восьмиугольник, перечеркнутый линией.

Графическая магия без материального носителя?

Это было очень и очень круто. Знак на секунду вспыхнул зеленоватым светом, отразившись в её зрачках, а потом налился тревожным красным.

— Да, Вадим Иванович, — сказала она, оборачиваясь ко мне. В её голосе звучало торжество ГАИшника, поймавшего пьяного с кучей денег. — Она из наших. Двоедушник.

Эта информация на какой-то время просто повисла в воздухе.

Двоедушник с амнезией. Магическое существо, способное на сверхъестественные фокусы и возможно, древнее. И она здесь, без памяти, как ребёнок.

— Откуда она взялась? — спросила Василиса, вернувшись за стол.

— Я же говорил, нашёл в полях….

Я видел, что она всё ещё злится. Эта отчуждённость, эти колкие фразы.

— Василиса, скажи честно, ты по-прежнему обижаешься, что я взял под контроль Мегалит? — прямо спросил я.

— Да пошёл ты, — она отвернулась к окну. — Ты даже не знаешь, что наделал. Ты влез туда, о чём не имеешь ни малейшего понятия.

— А ты поясни, — предложил я. — Раз я такой дурак.

— Не буду, — отрезала она.

В ней боролись два противоположных желания. Женская обида на то, что я поступил эгоистично, в своём интересе. И мудрость древнего двоедушника, понимающего, что раз мы оказались в одном посёлке, то должны помогать друг другу.

Пока что побеждала обида.

— Ладно, — вздохнул я. — Замнём для ясности. Вернёмся к девушке. Короче, я просто ехал по полю на машине. И увидел, как она там идёт одна, среди бела дня, шальная. Солнце светит, никого вокруг на километры. Она идёт, как блаженная, улыбается травке. А ведь она в одной ночнушке. И пьяной не выглядела. Вот я её и подобрал. Гражданская ответственность!

— А ты что делал в полях? — подозрительно спросила Василиса. — Опять тёмные свои делишки?

— Я почтальон! — возмутился я. — Почту я возил! Вёз бандероль на Пескосклад. У меня работа такая! Понятно тебе? Нет ко мне больше претензий? Тогда слушай, дядя Давлет сказал, что у неё, между прочим, никаких повреждений на стопах. Даже ноги не сбиты. Словно она не по стерне шла, а по персидскому ковру.