— А, ну да, точно. Я-то его сто раз видел. Сам до конца не верил, что получится всё так здорово сделать. Короче, Склифосовский! — он упёр в меня мощный указательный палец. — Не лей бензин, лей солярку. Понял?

— Понял. Солярка, она же ДТ.

— Он же Гоша, он же Жора, — подхватил Хан. — Машину я не мыл, дыры по низу кузова заварил… Колхозно, конечно, но для УАЗа самое оно. Днище и по краю снизу покрыл чёрным антигравом. Общий вид это не меняет, опытный глаз поймёт, что она ветеран куликовской битвы.

Обычная рабочая лошадка «Почты России». Сколько таких колесит по разбитым просёлкам необъятной родины, работая Скорыми, аварийками, в полиции, в охотхозяйстве, ну и на почте, чего уж там?

Хорошая маскировка — это не бросаться в глаза. Почтальон со своей дорогой машиной смотрится противоестественно, а так каждый первый подумает, что служебная.

— Отлично, Хан, — сказал я, чувствуя, как внутри поднимается волна удовлетворения. — Это именно то, что я хотел. Вы волшебник.

Хан несколько раз кивнул. Было видно, что похвала ему приятна и он считает её вполне заслуженной.

— С тебя ещё сорок тысяч, — напомнил он, возвращаясь с небес технического творчества на землю товарно-денежных отношений. — Я предупреждал, были допработы и по материалам добор.

— Нет проблем, — я полез во внутренний карман куртки. — Вы предупреждали, я принёс.

Деньги перекочевали из моих чистых рук в его мозолистые с впитавшимся машинным маслом ладони. Это была не то, что честная, а даже очень экономная оплата, даже с учётом ранее внесённых.

— Ладно. Если какие-то шероховатости при эксплуатации вылезут, заезжай, урегулируем, — Хан протянул мне связку ключей. Среди них был старый ключ от дверей и новый, с чипом, от замка зажигания. — Само собой, как я и предупреждал, продать такого коня у тебя не получится и за границу нельзя. Любая проверка выявит, что все агрегаты, начиная от движка, не штатные. Так что гайцов не зли. Сразу не гоняй, привыкни к технике, она у тебя с характером.

Я кивнул, открыл дверь и забрался на водительское сиденье.

Тело сразу провалилось в уютные объятия японского велюра. Пахло в салоне странно: старой резиной и пылью УАЗа, и одновременно свежим машинным маслом, сваркой и «новой вещью».

— Разворачивайся сюда! — скомандовал мне Хан и я начал свою первую поездку на своем новом (и одновременно старом) авто.

Сумка с надписью «Почта», пахнущая типографской краской от постоянной транспортировки газет, улеглась на соседнее сиденье. То самое, анатомическое, японское, которое теперь стыдливо пряталось в полумраке кабины «Буханки».