И следом, как по команде, собаки по всему поселку разом смолкли. В ушах тишина, после которой кажется, что посёлок умер. Даже ветер перестал ходить по берегам.

Мы оставались на берегу, я и Василиса. Оба живые, но с ощущением, что мы стали свидетелем чего-то нового.

У меня во рту был горький привкус, а сам воздух вокруг, казалось, был наэлектризован.

Василиса, наконец, выдыхает:

— Если эта тварь пришла сама — это плохо. А если её позвали…

Василиса, только начав говорить, замолкает.

— Пошли чай допьём. А может быть, хочешь коньяку?

Девушка помотала головой, но отрицательно.

* * *

Меня потряхивало до утра, ощущения были не типичные, чтобы кто-то или что-то меня напугало. Опять-таки надо помнить, что я администратор мегалита, меня даже такой пёсик не вдруг победит.

Чтобы абстрагироваться от страха, я проанализирован увиденное и подумал над тем, что существо не атаковало, оно лишь выло в сторону посёлка. Хотя бы не бегало по улицам, никого не хватало, но вектор его психологической атаки вполне очевиден, это Колдухин.

Утро застало меня на крыльце, с чашкой чёрного кофе в одной руке, второй я лениво пытался привести волосы в порядок, но это не очень-то получалось, дреды вели свою непокорную жизнь. Они немного отросли, сильнее спутались, я никак не мог привыкнуть к этой причёске.

Воздух был свеж, чист, спокоен, будто кошмар о жутком псе приснился.

Я двигался по инерции: зубная щетка, куртка, привычный маршрут к почте. Земля отсырела, в лужах отражалось серое, беспросветное небо, словно в нем застряли целая ночь и её голос.

Работать почтальоном — возвращает к реальности, это якорь. Что бы ни случилось, надо развозить газеты, а сканворды сами себя не донесут до народа.

На почте, около вскипевшего чайника, восседала Мария Антоновна.

— Доброе утро, босс! — поприветствовал я её.

— Доброе, Вадим, — ответила она. — Вид у тебя не выспавшийся. В компьютер играл?

— Не совсем так. Но в целом соглашусь, ночь была беспокойная, это точно. А как там Ирина?

Баба Маша вздохнула и вздёрнула брови:

— Много спит, утром еле разбудила. Каша остывает, как поест, так лицо такое, словно собачий корм из миски хлебает. Ну, думаю, мало ли… Спрашиваю, чего тебе хочется, Ирочка, скажи, сварю, напеку, только попроси! А она плечами жмёт и глядит мимо… Говорит, как будто голод сильней, чем живот велит, что не съест, всё не то. Как думаешь, Вадим, может, она водки хочет? Сейчас молодежь рано пить начинает.

Я невольно улыбнулся, однако мысль о навязчивом голоде мне не понравилась.

— Мария Антоновна, а Вы ночью вой слышали? — решил сменить тему.