Юрий подавал заявление. Якобы какой-то злодей в Колдухине при помощи перманентного маркера расписал его машину, совершив «великий акт вандализма». Написав на крыле матерное слово и, сдобрив сию надпись иллюстрацией — рисунком для полной ясности послания.

Юрий описывал это так, будто говорил о покушении на собственную честь.

— Как так можно⁉ — спрашивал он.

Юрий не первый день в Колдухине. На его лице читалось лёгкое недоверие к местным жителям. Мнение, что такое с его бесценным авто мог сделать кто угодно, начиная от Павла Семеновича и заканчивая последним пропащим пьянчугой.

Пока он подробно расписывал все изгибы букв и демонстрационного рисунка, не забывая подкреплять рассказ особой гримасой оскорблённой невинности, параллельно расспрашивал Василису:

— А у вас тут в Колдухине не было происшествий?

Его голос звучал с надеждой, в тональности деда, который спрашивает всех подряд: «А вы не видели мои очки?».

Василиса общалась с посетителем сухо и без эмоций, не особенно церемонясь. Её казённый тон — плексигласовый щит между ней и посетителем.

— Постоянно что-то происходит, — сказала она, как тот, кто работает на земле и представляет себе жизнь во всей красе. — Но о деталях вы можете узнать на сайте регионального МВД. Там есть раздел «происшествия», его ведёт наш PR-отдел. Сайт — это наше национальное достояние и официальный информационный щит.

Я видел, как Юрий скривился: ему хотелось сплетен и живого общения, а не рассказов про «щит» и сайт.

Пока он шуршал бумагами и пытался дописать заявление, я считал минуты. Юрий — человек настойчивый, способен засидеться, покопаться в словах и накрутить себе целый роман из нескольких букв маркером.

Пока он пыхтел, я проскользнул по краю кабинета и зашёл в туалет.

Природной потребности для этого похода у меня не было, но мне нужно было потянуть время до ухода Юрия.

Со скуки я взглянул в туалетное зеркало и поправил свои дреды.

Внезапно зеркало подёрнулось рябью и вместо моего растаманского отражения показался не менее лохматый домовой Кузьма, который нырнул головой вперёд, буквально мне в руки.

Кузьма хоть и был худым, жилистым, но не сказать, чтобы весил как пушиночка. Мне пришлось здорово напрячься, чтобы не упасть в тесноте туалета.

— Кузьма, ты чего сюда ломишься? Заявление подать? — прошипел я.

— Я-то? У меня всё в порядке, Водяной, мне не нужно заявление. А вот в твоём пруду бардак. Ты знаешь, что та девка, которую ты притащил к Марии Антоновне, она сейчас ребёнка в дом приволокла? Чужого.

— Что? Украла ребёнка?

— Украла? Может быть, он живой, может быть, он не живой… Что такое украла? — Кузьма хохотнул и встал в полный рост на полу туалета, чем отодвинул меня к унитазу, после чего тряхнул головой как рок-музыкант. — А ты какую любишь музыку, Водяной?