Марина судорожно выдохнула и тряхнула головой. Её густые волосы рассы́пались по грубой, огнеупорной ткани пожарного костюма, который сидел на ней мешковато, делая русалку ещё больше похожей на хрупкого испуганного подростка. Она зажмурилась на несколько секунд, видимо, отбрасывая страх и настраиваясь на нужный лад.

А затем она запела:

— Приди ко мне, моя печаль!

Приди, мой странник одинокий…

В этот раз слова были другими, незнакомыми, но магия голоса от этого не потеряла эффекта ни на йоту. Казалось, начни она с такой же тягучей, проникающей в самую душу, тоской напевать телефонный справочник, мы бы всё равно стояли, замерев, зачарованные этим неземным звучанием.

Ждать пришлось недолго. Буквально через сорок секунд поверхность Камколя пошла рябью, и из тёмной воды начали выходить навки.

Они двигались дёргано, с изломанной угловатостью утопленников, чьи суставы давно забыли тепло жизни. К их бледной, отдающей синевой коже липли полуистлевшие, гниющие мокрые лохмотья. По плечам стекали спутанные длинные пряди волос, в которых застряли озёрная слизь и водоросли. Издали эти босые фигуры напоминали людей. Вполне обычных, но… ровно до тех пор, пока ты не видел, что под этими лохмотьями скрываются зияющие пустотой, выеденные спины, и не вспоминал, что за плотно сжатым безгубым ртом прячутся пасти с острыми, как иглы, зубами.

Твари нас совершенно не замечали. Их мутные, белёсые глаза были намертво прикованы к поющей русалке.

Чтобы Марине было спокойнее, я первым шагнул в мерцающий зев прохода. Окинув быстрым взглядом серые окрестности реки Смородины, я убедился, что всё чисто.

Спрессованный вал земного мусора я отбросил метров на двадцать в сторону. На фоне бесконечного поля безжизненных, истёртых вечностью камней эта гора сухого рогоза, с торчащими из неё то там, то тут банками и бутылками, выглядел абсолютно дико. Но главное — путь к мосту был совершенно свободен.

Специально для Марины я раздобыл альпинистские «кошки», такие стальные шипованные накладки на обувь. Купил бы и сами ботинки, но, увы, не знал размера.

К счастью, она не забыла их надеть. И дело было даже не в каменной пустоши, хаотично усыпанной острыми, угловатыми валунами, по которой нам предстояло пройти, меня это не сильно беспокоило. Моей главной тревогой был мост.

Руслан следовал за ней неотступной тенью. Напряжённый и собранный, он ловил каждое её движение, готовый в любую долю секунды броситься вперёд и подхватить, стоит ей лишь пошатнуться, потеряв равновесие на очередном камне.

Но наши предосторожности и страхи оказались излишними. Магия русалки крылась непосредственно в её голосе. Чтобы вести за собой навок, ей не требовался с ними зрительный контакт, невидимая нить песни держала их крепче любых цепей. Марина спокойно шла, то поворачиваясь к ним спиной, то вполоборота, не оглядываясь, и уверенно шагала сначала к проходу между мирами, а затем и по каменистому полю.