— Не надо мне тут, Вадим, — она погрозила пальцем. — Культурными особенностями аморальщину оправдывать. Все, допустим, пьют, я сама люблю стопочку-другую пропустить в честь праздника, однако это не повод друг дружке лица рихтовать и из окон вываливаться. Надо уметь себя вести. Разочаровали они меня. В первый момент такие культурные ребята показались. Разочаровали.

…

Дома стояла непривычная тишина. Обычно в это время Кузьма с Русланом азартно и от этого очень шумно играют в приставку, но сегодня Руслан был на работе. Я прислушался: из комнаты доносилось только спокойное посапывание спящего Кузьмы. В такой тишине дом казался непривычным, но по-особенному уютным.

Пользуясь моментом, я полез искать коробку с личными вещами Степана, бывшего обитателя этого дома. Когда-то, в ходе масштабной приборки, я выбросил бо́льшую часть его барахла. Но некоторые памятные вещи, документы и альбомы с фотографиями оставил — вдруг однажды появятся его родственники, будет что им передать.

Быстро нашёлся тот самый картонный коробок с надписью «Память», а в нём — личный дневник в потрёпанной обложке.

Я бережно протёр его сухой тряпочкой от пыли, положил на стол, потом сварил себе кофе, наслаждаясь этим редким домашним спокойствием.

Сел с чашкой, посмотрел на тетрадь и задумался.

Открывать чужой дневник — это как подсматривать за человеком тайком, узнавать мысли, не предназначенные ни для кого, кроме автора. Но, с другой стороны, дневник — это застывшая память. Бумажный слепок чужой жизни, который потеряет всякий смысл, если его никто так и не прочитает.

Я утешил себя тем, что Стёпка умер, а значит, хранить эти секреты от мира больше нет необходимости.

Сделал глоток горячего кофе. Собрался с духом, открыл первую страницу и принялся за чтение.

Теоретически мне нужен был только конец записей, чтобы исследовать обстоятельства его смерти. Но коль скоро я уже вторгся в личные владения, то читал основательно, прямо с первых страниц.

Судя по ним, Стёпка не отличался ни аккуратностью, ни хорошим почерком, ни стройностью мышления. Писал он, когда вздумается, легко делая пропуски на целую неделю, и заносил на бумагу всё подряд: случайно пришедшие в голову мысли, расписания электричек, размышления про Тамбовскую область и, в частности, город Мичуринск, куда время от времени наведывался к сослуживцу.

Тут же встречались данные по выплате кредита за мотоблок, которым Стёпка вспахивал огороды соседским бабкам — судя по графикам и суммам на полях, этим он и подрабатывал. А по соседству на страницы ложились кривоватые, но искренние и трогательные Стёпкины стихи о весне и природе. Рифма в них местами напрочь отсутствовала, но, поскольку на пушкинскую славу он не претендовал, это легко ему простить.