Но Вила не стала ждать моих задуманных манёвров. Её оставшаяся ветка взметнулась снова, дважды хлестнула по моему подбородку, глубоко пробивая кожу до мяса. Я почувствовал, как по шее потекла тёплая кровь. Прикрывая локтем глаза, я занёс отнятую ветвь назад, вверх и с размаху обрушил её на рыжую бестию, как дубину. Благодаря высоким потолкам здания, ветка не зацепилась за потолок, но сработало это всё равно плохо, без хозяйской магии ветка была просто куском дерева. Но моя удача состояла в другом, её разветвления, словно крючья, зацепились за живую шевелящуюся ветвь в руках Вилы. Что дало мне фору в несколько секунд и я, навалясь всем телом, втолкнул её в дверной проём кабинета Давлета, она влетела туда, сшибая на пол какие-то склянки.

Она налетела спиной на старинный медицинский ростомер, повалила его с грохотом, и сама потеряла равновесие, беспомощно взмахнув руками. В этот же миг в кабинет ворвалась Василиса и её заклятие ударило в Вилу светящимися жгутами, которые сразу же принялись оплетать противницу, стягивая её плечи и грудь. Но магические нити тут же рвались на теле твари с треском, какой издают мелкие разряды статики, осыпались искрами и пропадали.

Однако они заметно ослабили её.

Вила взвизгнула и, собрав остатки сил, вскочила на ноги. Она отбросила ставшую бесполезной ветку и вскинула руку ладонью вперёд. В воздухе напротив её пальцев уже начинала дрожать магическая рябь. Она явно была намерена применить какое-то заклинание, возможно такое же, каким её подружка вышвырнула нас с Василисой одним воздушным ударом.

Но я был быстрее.

Кнут-самобой взвился со свистом, щёлкнул, и его кончик оплёл её лодыжку, я рванул на себя с такой силой, что Вила качнулась, потеряв концентрацию. Рябь в воздухе исчезла, заклинание так и не успело родиться.

В проёме показался Добрыня. Всклокоченный, с рассечённой скулой, тяжело дышащий, он не справился со своей Вилой, лишь оттолкнул её сотканным в воздухе призрачным щитом и развернулся к нам лицом. Воспользовавшись тем, что мы свою лишили веток и обездвижили, он не тратил времени на слова.

Добрыня сложил руки в резком хлопке, но вместо оглушительного звука, между его ладоней возник плоский тёмный диск, по краю которого бегали оранжевые сполохи, как бешеные угольки. Диск сорвался с места, прошил воздух с низким вибрирующим гулом и рассёк рыжеволосую Вилу пополам.

Она не закричала.

На мгновение её фигура замерла, а затем, как в тот раз, пару дней назад, с русоволосой, её охватило неяркое сияние, и она распалась на множество мелких точек-вспышек, похожих на встревоженных светлячков, которые дёрнулись в разные стороны, замерцали с секунду и обернулись пеплом. Серые хлопья оседали на пол, на разбитые склянки, на наши плечи, на потревоженную дракой кабинетную мебель.