Синхронно. Словно по невидимому сигналу. Одна тварь выскочила прямо из кабинета, вторая выбежала из дальней палаты с пустующими койками, теми самыми, куда Давлет теоретически мог бы класть «лежачих» больных. По крайней мере, до того, как они его околдовали.

Вилы обрушились на нас яростным вихрем. Рыжеволосая атаковала меня справа, черноволосая бросилась на Добрыню. В каждой руке они сжимали длинные ветки, явно отломанные от старой яблони, что росла за окном кабинета.

Но дерево в их бледных пальцах больше не было просто деревом. Оно жило. Ветви извивались, как змеи, с мерзким хрустом удлиняясь и разрастаясь прямо на глазах. Древесина неестественно изгибалась, выпуская всё новые и новые отростки, а на их концах отрастали огромные шипы, превратившиеся в острые, как бритва, когти.

Со стороны это было похоже на чей-то оживший, больной сюрреализм из самого дикого кошмарного сна. Две растрёпанные Вилы зашлись пронзительным воем, как взбешённые кошки, так в марте орут сцепившиеся насмерть дворовые коты. Их руки превратились в сплошное мельтешение хлещущих плетей. Каждый заострённый сук двигался сам по себе, они били, царапали воздух, пытаясь уколоть нас. Жуткое зрелище плоти и ожившей древесины.

Поскольку Добрыня шёл первым, основной шквал ударов принял на себя он.

Я успел лишь раз щёлкнуть кнутом. Кожаный хвост со свистом рассёк воздух, но то ли я промазал в суматохе, то ли удар пришёлся по коре ветвей… Это не принесло никакого впечатляющего эффекта, тварь даже не пошатнулась, продолжая рваться вперёд.

Рыжеволосая Вила передо мной казалась ожившим пожаром. Её всклокоченные длинные пряди торчали во все стороны и вопреки всем законам гравитации свободно парили и шевелились в такт движениям хозяйки. Она ловко орудовала двумя ветками, и за какие-то пару секунд нанесла мне с десяток уколов. Грудь и предплечья оказались пробиты, из ран потекли струйки крови, а следующие удары уже целили в глаза, я успел заметить, как сучья с шипами хищно дёрнулись к моему лицу.

Я нырнул под линию атаки в самый последний миг. Присел на корточки и прикрывая лицо, вслепую сцапал одну из веток. Та билась в ладони, как обеспокоенная змея, извивалась, скребла шипами по коже, норовя вырваться. Но я стиснул пальцы что было сил, резко рванул на себя и лишил противницу оружия. Ветка в моей руке дрогнула, будто в судороге, и замерла мёртвым деревом.

Тем временем Добрыня формировал в ладони какой-то тёмный сгусток энергии, очередной из тех, что он швырял в «свою» Вилу один за другим. Но тварь с лёгкостью отбивала заряды, каждый раз, отбрасывая их в стены и выбивая из штукатурки крошево. Коридор содрогался от её контратак, а теснота не позволяла Василисе обрушить на Вил всю свою ударную мощь, она бы попросту зацепила и нас. Я это понимал и решил чуть разделить «поле боя».