Черноволосая Вила взревела.

Это был нечеловеческий звук, высокий, он был такой мощи, что у меня заложило уши. Больше всего это походило на рёв стартующего спортивного мотоцикла, только многократно усиленный, идущий не из горла, а откуда-то изнутри всего существа сразу. Она стояла в коридоре, всклокоченная, с горящими глазами, и смотрела на пепел сестры и, казалось, что в этом взгляде не было горя. Только гнев.

— Маринка, где ты есть, курва⁈ — взревела она, и в этом крике слышалась лишь ярость.

Резким движением она отбросила шевелящиеся ветки и опустила руки вниз. И вдруг полы встали на дыбы. Доски, из которых они были сделаны, взметнулись вверх, изогнулись, словно волна, и обрушились на Добрыню, деревянным цунами. Удар отшвырнул его дальше по коридору с таким грохотом, будто он был не двоедушником-богатырём, а массивным спортивным тренажёром, который кто-то скинул с лестницы.

Мы с Василисой синхронно развернулись, готовые принять бой, но черноволосая явно сменила схему боя. Применила то, что называется — тактическое отступление. С неожиданной резвостью она рванула по коридору в дальнюю комнату. Мы рванули следом.

Окно в палате было распахнуто настежь. Вила, прыгнула наружу, получилось не особо ловко, попутно она выбила стекло в открытой створке, задев его плечом.

Я сиганул за ней следом, не раздумывая, а вот более практичная Василиса, метнулась обратно по коридору, чтобы выскочить на улицу через дверь.

Снаружи по-прежнему стоял мой туман. Молочная пелена была плотной, но вода, как ни крути, была моей стихией. Я чувствовал Вилу, капельки воды безошибочно выдавали мне каждое её движение. Она добежала до дальнего забора, до штакетника, что отделял территорию медпункта от пустыря, перепрыгнула через него и замерла на пару секунд. Вероятно, растерялась и не знала, куда бежать дальше.

Там я её и нагнал.

— Мы же с вами договаривались! Что за дела⁈ — взревела Вила, обернувшись на звук моих шагов. Её голос дрожал, но в нём всё ещё слышалась злоба.

В ту же секунду с противоположной стороны силуэтами в тумане появились Василиса и Добрыня. Добрыня не стал тратить время на диалоги. Вскинул руку, и прежде, чем я успел вмешаться и вставить хоть слово, швырнул в черноволосую сгусток жирного пламени. Оно ударило в грудь Вилы, полыхнуло багровым, и, как и её товарки, превратилась в сноп ослепительно светящихся точек, разорвавшим её изнутри. Они взметнулись вверх, на миг осветив туман, и начали осыпаться пеплом. Но в последний миг, она повернула голову в мою сторону и одарила странным взглядом. Чёрные глаза, полные сожаления, такого глубокого, почти человеческого. Будто она хотела мне что-то сказать, но уже не успевала.