— А дальше…

Упырь жестом попросил меня подать ему стул. Я подал, он устроился на нём поудобнее, будто собрался рассказывать любимую историю:

— Я, получается, в годы правления Александра Третьего смог вернуться. Прорвался обратно.

— Каким это образом, не постесняюсь спросить? — с искренним интересом спросила Василиса — Мост же охраняется Горынычем.

— Охраняется, — кивнул Корсаков с явным удовлетворением. — Но я прошмыгнул. Две недели под мостом сидел, плёл лапти из бесовых шкур, чтобы ноги не обжечь. Изучал привычки Горыныча, запоминал время, когда он отлучается по нужде. А потом в момент, когда его не было, — он сделал театральную паузу, — тихонько прошёл. Затаился. Вышел в Явь и…

— И? — подбодрила его Василиса, и я понял, что она уже не просто допрашивает, она слушает, как матёрый детектив слушает рассказ бывалого преступника.

— В общем, — вздохнул упырь, — меня охочие люди через три года на костре сожгли. Я уж было подумал, что это конец. Ан нет, — он усмехнулся. — У вас, я так понял, в нынешние времена охочие люди того, исчезли?

Я не выдержал и проворчал из своего угла:

— Никуда они не исчезли. Только теперь называются фанатиками. И у них есть интернет и современное оружие.

— Один вред от этого прогресса, — в тон мне ответил упырь, и в его голосе послышалась ирония. — В общем, я ещё раз прорывался. В годы Гражданской войны. И пробыл уже до репрессий тридцать седьмого года. Меня тогда, как врага народа, расстреляли. Думали, я того, шпион интервентов, или англичан каких. А когда поняли, что пули меня не берут, сожгли в бочке мазута. НКВД, знаете ли, был настроен решительно, — он задумчиво почесал щёку о плечо. — Точные даты интересуют?

— Нет, — ответила Василиса. — Я записываю так, в целом. Но вот что меня интересует, Гавриил Несторович. Вот Вы же дважды уже возвращались и каждый раз Вас отправляли обратно. И Вы снова к нам в гости. Выводов не делаете? Вы же знаете, чем это закончится.

Упырь посмотрел на неё и снова ухмыльнулся, на этот раз, не скрывая клыков.

— Отчего же, делаю! — с вызовом ответил он. — У вас же есть нынче Тайный закон про нас, двоедушников? Я, знаете ли, в курсе.

Василиса медленно отложила ручку. Её голос стал холодным:

— Вы, простите, не двоедушник, — сказала она. — Вы нежить. Вы упырь, Гавриил Несторович, не обманывайте ни себя, ни нас. Как нежить, Вы подлежите уничтожению по всем пунктам Тайного закона. И если Вы думаете, что Ваша биография, достойная авантюрного романа, сможет Вас спасти, — она взяла ручку и сделала пометку в протоколе, — то Вы глубоко заблуждаетесь.