А если и не щеголяли в таких пиджаках при жизни, то наверняка хранили их на самый крайний случай — для собственных похорон. Не удивлюсь, если у кого-то из сторожилов из шкафа и пропал такой «гробовой комплект». В любом случае, одежда на Упыре выглядела уже не особенно презентабельно, мятая, в пятнах, с прилипшими травинками и птичьим помётом. Похоже, наше предположение о том, что он прятался днём среди зарослей на дальних могилах, было близко к истине.

Мы перенесли и приковали его к батарее, одной рукой к трубе, заперлись на все замки и приготовились к допросу. Василиса щёлкнула пальцами, снимая паралич, и тварь ожила.

Первые секунды он дёргался, метался, чуть не сорвал батарею с креплений, но старый чугун выдержал. Однако Упырь быстро сообразил, что обстановка сменилась, он больше не на охоте, не на кладбище, и не он здесь хищник. Поняв это, он как-то сник, сгорбился и сжался, сидя на полу, словно пойманное дикое животное, которое заперли в клетку и которое пока не понимает, что от него хотят.

Василиса села за стол. Достала чистые листы бумаги, ручку, положила перед собой с той невозмутимой аккуратностью, которая бывает у людей, привыкших к порядку в любых обстоятельствах.

— Итак, — начала она ровным, официальным тоном, — фамилия, имя, отчество.

Я совсем не удивился. Да, вот такой она формалист. Даже если бы к ней в руки попал сам Кощей Бессмертный, она бы первым делом спросила его паспортные данные. К тому же я понимал, что копия протокола уйдёт в Инквизицию, и поэтому должны быть соблюдены все бюрократические тонкости.

Упырь крутил головой, зыркая то на меня, то на неё, потом демонстративно отвернулся к стене. Всем своим видом демонстрируя, что говорить не собирается, хоть бейте, хоть пытайте, всё бесполезно.

Я сидел напротив, заняв позицию таким образом, что, если он вдруг вырвется, а от него всего можно ожидать, я бы успел среагировать и схватить. В правой руке я держал кнут-самобой, плетёный, с тяжёлым наконечником. И вообще, я всем своим видом изображал «плохого полицейского». По крайней мере, мне так казалось.

— Гражданин, — тоном строгой учительницы, заставшей ученика за курением в туалете, продолжила Василиса. — Переводчика с упырского у меня нет. Желания Вас упрашивать — тоже. Если Вы не будете разговаривать, я так и запишу в протоколе: «Навыки устной связной речи не продемонстрировал, допрос оказался невозможным, в своё оправдание задержанный ничего сказать не смог». После чего мы отправим Вас обратно в Навь или разведём всеочищающий костёр. Вариантов у Вас, как понимаете, немного… либо Вы становитесь разговорчивым, либо Вы становитесь пеплом в урне у двери опорника.