— Тогда какова причина смерти? Удушье? — предположил я, вглядываясь в неподвижные тела.

— А вот для этого мы сейчас соберём образцы и отвезём в лабораторию. Пусть они нам и скажут.

С этими словами она достала рулон плотных чёрных мешков для мусора и две пары перчаток.

— Утром мне позвонил дядя Толя. Сказал, что наткнулся на них совершенно случайно, — добавила Василиса, протягивая мне одну пару. — Можно считать, официальный сигнал властям поступил. Работаем.

— Ясное дело, небось втихаря вывозил мусор с ДК, — хмыкнул я, оглядывая место бойни. — Девять штук?

— Четырнадцать, —уточнила Василиса. — Ещё пятеропо разным концам свалки. Все мёртвые, но, похоже, пытались убежать.

Паковать всех мы не стали. Четыре трупа — четыре образца, каждый в свой пакет. Мы работали в мрачном молчании, разделив обязанности, я перетаскивал и упаковывал туши, а Василиса заполняла протокольные бирки, кто взял образцы, основания, дата, время, и наклеивала их на пакет.

— Я звонила в лабораторию прямо перед твоим приездом, — нарушила тишину Василиса. — Жмут плечами. Говорят, скорее всего, какая-то инфекция. Мор. Эпидемия.

— А когда никаких вибрионов не найдут, спишут на неизвестный токсин, на который просто не делали тесты, — хмыкнул я. — Плавали, знаем. С курами бабы Нины мы это уже проходили.

— Куры, кстати, тоже умерли, — безрадостно констатировала она. — Не в смысле все подчистую, но сегодня ночью случилось два эпизода, по крайней мере те, что мне известны. У Натальи Степановны на Желанной и у Маргуши… то есть Маргариты Павловны, с Краснопартизанской. Но я за это браться не стала. Птица частная, пусть сами разбираются.

Василиса замолчала, приклеивая бланк на очередном мешке.

— А у Сорокалетова сбежала свинья. Вечером придёт писать заявление. Я ему, разумеется, популярно объяснила, что участковый — это не егерская служба, чтобы гоняться по кустам за кабанами, в которых внезапно проснулся дух свободы. Формально криминала здесь нет, а значит, и моей работы тоже. Но мы-то с тобой понимаем…

Я кивнул. Да. Мы понимали.

Мы вдвоём склонились над крупным лохматым кобелем с жёсткой шерстью, судя по габаритам и шрамам, скорее всего, он был вожаком стаи. Его шея была вывернута под неестественным, жутким углом.

Я покопался в шерсти. На перчатках остались бурые пятна. Кровь. Под мехом действительно скрывались какие-то небольшие раны, но понять их характер здесь, в полевых условиях, было трудно.

— Или это и есть причина смерти, или просто обычная собачья драка по весне. Трудно сказать. Ладно, уверен, лаборатория разберётся, — озвучил я свои выводы, поднимаясь с корточек.