Я лишь молча кивнул, выловил шумовкой один пельмень на пробу и сбавил огонь. Ужин был почти готов.

* * *

На следующее утро я постарался закончить с почтовыми делами как можно быстрее, что с учётом разрастающегося посёлка становилось всё труднее. Заприметив впереди знакомую фигуру, я притормозил на обочине.

Михалыч неспешно тарахтел по дороге на мотоблоке с прицепом. Судя по арсеналу в кузове, там бряцали, подскакивая на кочках, вилы, топоры и новенькая коса, он ехал отрабатывать очередной заказ Гайка.

Я махнул ему и вышел из машины. Подошёл поздороваться, как положено, крепким мужским рукопожатием.

— Приветствую, Александр Михалыч!

— Здарова, Чтокальщик! — Михалыч расплылся в улыбке.

Он явно пребывал в приподнятом расположении духа, раз уж припомнил то прозвище, которое присвоил мне в день нашей первой встречи.

— Михалыч, одолжи лодку покататься? Хочу на тот берег сплавать.

— Вон у тебя какой агрегат! — он с уважением махнул в сторону моего УАЗа. — Хоть и тарахтит как трактор, а довезёт хоть до того берега, хоть до Краснодара и обратно. На кой-ляд тебе лодка далась?

— Хочу камыш да рогоз проверить. Посмотреть, как там рыбка играет. Может, и порыбачу заодно, — импровизировал я. — Погодка-то вон какая отменная.

— Вообще-то, нормальные люди рыбачат на зорьке, а не в самый солнцепёк, — с недоумением ответил Михалыч.

— Александр Михалыч, ты что, лодку не хочешь мне давать? — пошёл я в словесную атаку.

— Конечно, не хочу, — он не отвёл взгляда. — Просто она, это самое… текёт. Течь у ей, значит. Ремонтировать надо, смолить по-хорошему. Я бы и рад удружи…

— Бутылка коньяка. Три звезды. Вечером тебе занесу, — перебил я, доставая козырь.

— Дык, я ж так и говорю, бери, конечно! Разве ж можно другу отказать? — он вновь радостно заулыбался. — Течь там так, плёвая. Вёсла под днищем спрятаны. Где лежит-то, знаешь?

— Знаю, — кивнул я.

— Ну, вот и ладненько! Плавай на здоровье. Вечером жду тебя… кхм, с магарычом! Всегда рад помочь!

На этой исключительно оптимистичной ноте он снова завёл свой мотоблок и покатил в сторону улицы Желанной, где его дожидался очередной «объект».

Его лодка была истинным воплощением деревенской утилитарности. Простая деревянная плоскодонка неопределённого возраста, выгоревшая на солнце до такой степени, что определить цвет, в который она была когда-то окрашена, не представлялось возможным. Потрёпанная жизнью посудина с одной-единственной лавкой и металлическими уключинами под два весла хранилась перевёрнутой кверху брюхом, стоя на четырёх пеньках у самого берега Камколя. Участок этот был слегка заболоченным и считался «нейтральным», то есть ни к чьему огороду он не относился, и к нему можно было подойти прямиком с Озёрной улицы.