— Привезли? — спросил я, подойдя к десятнику.

Серапион вздрогнул и обернулся. Вид у него был измотанный. Красные от недосыпа глаза, всклокоченная борода, в которой застряла угольная крошка, делая его похожим на вылезшего из преисподней черта.

— Мирон Игнатьич… — он выдохнул, опираясь на мешок. — Привезли. Два возка, как и велел. Еле протащили через дальний волок, чтобы авиновские разъезды не заметили. Лошади чуть не пали.

— Какой уголь? — перебил я, подходя к ближайшему мешку.

— Кузнецовский. Данила-углежог божился, что лучший. Из березы и дуба, томленый в ямах без воздуха три недели. Звонкий, говорит, как стекло.

Я развязал горловину мешка. В нос ударил резкий, сухой запах углерода. Я запустил руку внутрь, ощущая приятный холод и твердость кусков. Вытащил один на свет.

Уголь был крупный, черный, с характерным синеватым отливом на сколе. Я сжал его в кулаке — он не рассыпался в пыль, а лишь хрустнул. Хороший выжиг. Плотный. Такой будет давать жар долго и ровно, а не вспыхнет как солома.

В этом мире еще не знали каменного угля. Антрацит, коксующийся уголь — всё это лежало глубоко в недрах земли, ожидая своего часа. Здесь топили дровами. Но дрова для моей машины не годились. Слишком низкая теплотворная способность, слишком много влаги, слишком нестабильное горение. Чтобы поднять давление до рабочих пяти атмосфер на дровах, мне пришлось бы забить ими весь трюм и подкидывать каждые пять минут.

Уголь — другое дело. Это концентрированная энергия леса.

— Сколько здесь? — спросил я, отряхивая черную пыль с ладони.

— Пятьдесят пудов, — отчитался Серапион. — Двадцать здесь, еще тридцать парни сейчас дотаскивают от телег. Данила всё отдал, подчистую выгреб из ям. Говорит — сами жечь будем, если не получится.

Пятьдесят пудов. Восемьсот килограмм.

Я быстро прикинул в уме. Теплотворная способность древесного угля — около 30 мегаджоулей на килограмм. КПД нашего самодельного, клепаного «на коленке» котла — дай бог, процентов пять-семь. Остальное улетит в трубу, уйдет на нагрев корпуса, на трение, на утечки пара через несовершенные сальники.

На сколько этого хватит?

На разогрев уйдет пудов десять. Прогреть тонну воды, металл котлов, кирпичную кладку топки… Остается сорок. В режиме полного хода машина будет жрать… много она будет жрать.

— На два дня, — сказал я вслух. — Максимум на три, если идти экономным ходом и не форсировать тягу.

Плотники переглянулись. В их глазах читался немой вопрос, который мучил всех в лагере.

— А если не хватит, Мирон Игнатьич? — тихо спросил Гаврила. — Что тогда? На веслах мы эту дуру против течения не выгребем. Тяжелая она стала, как баржа с камнем. Обшивка двойная, железо в трюме… Встанем посреди реки — расстреляют нас авиновские, как уток в тире.