— Давай, Кузьма, — выдохнул я. — Зажигай.
Механик наклонился и сунул факел в открытое жерло топки.
Началось.
Глава 2
Сначала был только звук огня.
Сухой, жадный треск бересты, переходящий в гулкое гудение, когда пламя добралось до нижних слоев угля. Этот звук я знал хорошо — так гудит деревенская печь в лютый мороз, когда вьюшка открыта на полную. Но здесь, в замкнутом пространстве трюма, усиленный металлическим эхом топки, он казался ревом запертого в бочку зверя.
— Пошла тяга, — прошептал Кузьма, не отрывая взгляда от чугунной дверцы, сквозь щели которой пробивался багровый свет.
Он был прав. Дым, поначалу лениво клубившийся под сводом топки, вдруг дернулся, собрался в тугой жгут и с воем устремился в жаровые трубы, а оттуда — в дымоход.
У-у-у-у-у…
Низкий, утробный вой. Баржа сделала первый вдох.
— Прикрой поддувало, — скомандовал я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри все сжалось в пружину. — Не гони. Медь холодная. Если дадим резкий жар — металл поведет. Пусть прогревается постепенно.
Кузьма кивнул и с лязгом задвинул заслонку наполовину. Гул стал тише, ровнее.
Мы сели на лавки вдоль борта, прямо на мешки с углем. Напротив нас возвышалась Машина. Теперь она уже не казалась грудой металлолома. В ней появилась жизнь — пока еще скрытая, внутренняя, тепловая.
Началось самое тяжелое время для любого инженера. Ожидание.
Вода имеет колоссальную теплоемкость. Чтобы нагреть тонну воды от десяти градусов речной прохлады до ста градусов кипения, да еще и через толстые стенки, нужно время. Много времени. И все это время ты сидишь и слушаешь. Слушаешь каждый шорох, каждый скрип, гадая — выдержит ли шов? Не треснет ли заклепка?
Прошло полчаса.
В трюме стало заметно теплее. Сырой речной холод, который, казалось, навечно поселился в этих досках, начал отступать, сменяясь сухим, жестким жаром от топки.
— Слышишь? — вдруг насторожился Кузьма, повернув голову набок.
Я прислушался. Сквозь ровный гул огня пробивались странные звуки.
Теньк… Дзынь… Теньк…
Тонкие, высокие, металлические щелчки. Они раздавались то здесь, то там. Словно невидимый молоточек бил по медным бокам котлов.
— Металл играет, — констатировал я, чувствуя, как по спине пробегает холодок. — Тепловое расширение. Медь греется быстрее железа. Обручи натягиваются.
— Не лопнут? — Кузьма посмотрел на ближайший обруч, стягивающий «пузо» котла. Он был натянут так, что, казалось, звенел.
— Не должны. Мы их с запасом ставили. Но ты слушай, Кузьма. Слушай внимательно. Если услышишь треск, как будто ткань рвется — падай на пол и молись. Это значит, медь пошла на разрыв.