К полудню мы закончили.
Сцена была готова. Декорации расставлены. Актеры заняли места.
Сундук Авинова стоял на большом плоском камне у поворота, вызывающе черный, чужеродный в этом лесу. Крышка была чуть приоткрыта, подложена щепка, чтобы виден был край бумаги с красной сургучной печатью. Идеальная наживка для жадной рыбы.
Серапион и двое лучников растворились в ельнике на левом склоне. Я знал, где они, но не видел их. Хорошая работа.
Егорка и охотник затаились у «пробки» в начале оврага.
Я и Игнат залегли за елью у конца фитиля.
Дождь на время перестал, но лес был мокрым, холодным и пугающе тихим.
Началось самое страшное в любой спецоперации. Ожидание.
Время, когда адреналин перестает действовать, и приходит холод. Время, когда ты ничего не можешь сделать, только думать. А думать сейчас было вредно.
Я лежал на мокром еловом лапнике, стараясь не шевелиться. Холод земли пробирался сквозь одежду, через повязки, прямо в кости. Спина горела. Плечо ныло так, что хотелось выть.
Я смотрел на фитиль. Маленький серый хвостик веревки, торчащий из земли. Тонкая нить, связывающая нас с победой или смертью.
А если отсырел?
А если Прошка сдал нас? Если он не отправил голубя, а сбежал?
А если Авинов оказался умнее и параноидальнее, чем я думал? Если он послал вперед разведку?
Если сюда сунется один-единственный разведчик — план рухнет. Придется бить его, выдавать позицию. И тогда Авинов поймет, что это ловушка, развернется и уйдет. И вернется с армией. И тогда нам конец.
Сомнения грызли мозг, как черви грызут труп.
Я закрыл глаза и начал считать. Не секунды. Я считал удары молота в кузнице.
«Раз… Два… Три…»
Я вспомнил лицо Авинова, когда видел его издали. Властное. Надменное. Лицо человека, который уверен, что мир принадлежит ему по праву рождения.
Сегодня я докажу ему, что мир принадлежит тем, кто умеет считать.
Я посмотрел на свои руки. Грязные, в глине и пороховой копоти. Руки инженера. Теперь — руки убийцы.
«Ты перешел черту, Мирон,» — сказал я себе. — «Обратного пути нет. Ты либо убьешь, либо умрешь. Третьего не дано».
— Едут… — шепнул Игнат, прижавшись ухом к земле.
Я вздрогнул. Прислушался. Ничего. Только шум ветра в кронах. А потом — звук. Далекий, ритмичный, чавкающий звук. Копыта по грязи. Металл о металл.
Они ехали.
Глава 18
Лес был не просто мокрым. Он был пропитан водой, как губка, которую забыли выжать.
Я лежал за толстым, узловатым корнем старой ели, вжавшись животом в мох, и чувствовал, как холодная влага просачивается сквозь одежду, добираясь до кожи. Но это было не самое страшное.