Кузьма покатился вниз, я упал на спину, выронив сундук. Он звякнул о камень.
Я лежал, глядя в небо. Сил встать не было. Всё. Финиш.
Я закрыл глаза. Сейчас просто полежу минуту… и встану.
— … дядька! Смотри! Вон там, у тропы!
— Двое! Лежат!
Голоса.
Мне чудится?
— Мирон!!!
Этот голос я узнал бы из тысячи. Звонкий, срывающийся на крик.
Егорка.
Я открыл глаза.
Ко мне бежали люди. Серапион, Егорка, Игнат-кузнец.
Егорка упал рядом со мной на колени, схватил меня за плечи. Его лицо было мокрым от слез и дождя.
— Живой! Брат, живой! Я знал! Я говорил им!
— Кузьма… — прошептал я, показывая рукой вниз по склону. — Там Кузьма… Плохой он… Ожоги…
Серапион и Игнат уже бежали к механику.
— Осторожно! — крикнул я им вслед. — Кожу не сорвите!
Егорка помог мне сесть.
— Ты как, Мирон? Цел?
— Жить буду, — я попытался улыбнуться, но губы лопнули. — Мы вернулись, малой. Зверя нет. Но мы вернулись.
Он обнял меня, уткнувшись лицом мне в грудь. Я чувствовал, как его трясет.
К нам поднимались остальные, неся Кузьму на импровизированных носилках из плащей. Механик был без сознания.
— В баню его! — командовал Серапион. — Чистые простыни! Мазь от ожогов, ту, что бабка Агафья варит! Живо!
Он подошел ко мне. Его суровое лицо дернулось.
— Ну ты и сукин сын, — сказал он, и в его голосе была не злость, а огромное облегчение. — Заставил нас поседеть за одну ночь.
— Работа у меня такая, — прохрипел я.
Я попытался встать, опираясь на Егорку.
Мой взгляд упал на железный сундук, лежащий в траве.
— Егор, — сказал я. — Забери ящик. И никому не давай открывать. Это важно.
— Понял, — кивнул он, подхватывая тяжеленный сундук.
Мы поднимались в поселение. Медленно, хромая, поддерживая друг друга. Марафон мертвецов закончился.
Мы вернулись домой.
Но я знал, что это только начало новой, еще более трудной дороги. Кузьма при смерти. Машины нет. А враг, чью тайну я нес в железном ящике, никуда не делся.
Глава 15
Первые двое суток я не жил. Я существовал в вязком, красном тумане, где боль была единственной константой.
Меня то бросало в жар, словно я снова лез в топку «Зверя», то колотило от холода так, что зуб на зуб не попадал, и кровать подо мной ходила ходуном. Снились кошмары.
В них вода горела синим пламенем. Из этой воды ко мне тянул руки Кузьма, но кожа с его рук стекала, как расплавленный воск, обнажая белые кости. Он кричал что-то про давление, про клапан, но звука не было — только свист пара.
Потом приходил Рыжий. Он был цел и невредим, сидел на моем сундуке посреди горящей реки и смеялся, перебирая золотые монеты. «Ты просчитался, инженер, — говорил он. — Ты не учел коэффициент сжатия человеческой плоти».