Мы пошли.

Это был не марш-бросок. Это была пытка, растянутая во времени и пространстве.

Пять километров.

Для здорового человека по ровной дороге — час ходьбы.

Для нас это был марафон длиною в жизнь.

Мы шли по кромке берега. Ноги вязли в мокром песке и иле. Мы спотыкались о корни ивняка, падали в ямы с водой.

Кузьма висел на мне всей своей тушей. Он то приходил в себя, то проваливался в бред, бормоча про шатуны, пар и свою деревню. Каждое его падение было катастрофой — поднять его снова стоило мне остатков сил.

Я тащил его правой рукой, а левой, больной, прижимал к груди проклятый железный сундук, который я так и не бросил. Зачем? Не знаю. Может, это была единственная вещь, которая связывала меня с реальностью, с целью.

Через километр мы вошли в лес. Идти по берегу стало невозможно — начались топкие болота.

В лесу было еще хуже. Мокрые ветки хлестали по лицу, бурелом преграждал путь.

— Брось меня… — прохрипел Кузьма во время очередного привала. Мы сидели под елью, укрываясь от дождя. Он дрожал так, что стучали зубы. — Мирон… я всё. Спекся.

— Заткнись, — я пытался отдышаться, привалившись спиной к стволу. Мир перед глазами плыл. — Мы дойдем.

— Зачем тебе… мертвец? Иди один… Ты дойдешь.

— Мы вместе строили Зверя. Вместе его угробили. Вместе и выйдем. Или вместе сдохнем тут.

Я снова поднял его.

Шаг. Еще шаг.

Вдох — боль. Выдох — стон.

Я перестал чувствовать время. Был только этот бесконечный серый лес, дождь и тяжесть тела друга на моем плече.

Вина жгла меня сильнее, чем ожоги на спине. Я — инженер. Я должен был предвидеть. Должен был остановиться. Я разменял его здоровье, а может и жизнь, на скорость. Стоило оно того?

Да. Стоило. Иначе варяги перебили бы нас всех на перекате.

Но от этого не легче.

Мы шли уже часа три. Или четыре.

Кузьма перестал бредить. Он просто повис на мне, перебирая ногами только на рефлексах. Он горел в лихорадке.

Я сам был на грани. Силы кончились еще километр назад. Я шел на чистой злости и упрямстве.

«Не сдамся. Не сдохну в этом болоте. Я из двадцать первого века, черт возьми. Я строил машины. Я не дам какой-то реке себя победить».

Впереди посветлело. Лес редел.

Мы вывалились на опушку.

Дождь стихал. Сквозь серые облака пробивался слабый луч света.

Я поднял голову.

Впереди, метрах в пятистах, на высоком холме, стоял крест. Почерневший от времени, покосившийся, но стоял.

Часовня Малого Яра.

— Кузьма… — я потряс его. — Смотри. Дошли.

Он не открыл глаза. Только простонал.

Оставалось самое трудное. Подняться по глинистому склону яра к поселению.

Я сделал шаг. Нога поехала по мокрой траве. Мы рухнули.