Я остался один.
Откинулся на спинку лавки, закрыл глаза.
Руки дрожали. Не от страха. От перенапряжения.
Я только что сделал ставку «ва-банк». Я поставил на кон жизнь всего поселения, основываясь на психопортрете человека, которого видел один раз в жизни.
Если Авинов не поверит… Если он решит перестраховаться и пришлет сотню бойцов… Нас раздавят.
Но он поверит.
Он жаден. Он высокомерен. И он боится этого сундука больше смерти.
Логистика страха — самая надежная логистика в мире.
Через час вернулся Серапион.
— Улетел голубь, — сказал он, стряхивая капли дождя с плаща. — Прошка сделал всё чисто. Я следил.
— Хорошо.
— Мирон… Ты правда веришь, что он придет?
— Придет.
— А если он возьмет с собой полк?
— Не возьмет. В сундуке доказательства его измены. Он не может рисковать, чтобы хоть один лишний глаз увидел эти бумаги. Даже его офицеры не должны знать. Он возьмет только личных псов. Самых верных. Человек десять-пятнадцать.
— Нас тоже немного, — заметил Серапион. — Раненых половина.
— Нам не нужны люди. Нам нужна физика.
Я взял лист бумаги и начал чертить схему.
— Волчий распадок. Это узкое горло с крутыми склонами. Мы не будем с ними драться на мечах, Серапион. Мы их взорвем.
— У нас пороха — три бочонка.
— Этого хватит, чтобы обрушить склон. Или сделать направленный фугас.
Я посмотрел на десятника.
— Зови Игната. Мы будем делать бомбу. Первую в истории этого края.
— Ты не логист, Мирон, — покачал головой Серапион. — Ты демон.
— Я просто защищаю свои инвестиции. И своих людей.
Ночь прошла в подготовке.
Мы не спали.
В кузнице, при закрытых ставнях, чтобы не видно было огня, Игнат и я колдовали над «сюрпризом».
Мы взяли железную трубу (остаток паропровода с баржи, который притащили с обломками). Забили один конец. Набили порохом. Смешали его с гвоздями и рубленым железом.
Это было примитивное, жестокое, антигуманное оружие. Картечница. Мина Клеймора средневекового разлива.
— Сработает? — спросил Игнат, утрамбовывая пыж.
— Если подпустить на пять метров — снесет всё живое, — ответил я.
— Грех это… — пробормотал кузнец.
— Грех — это детей живьем жечь, как они хотели. А это — правосудие.
К рассвету всё было готово.
Мы были готовы к выходу.
Я, Серапион, Егорка, Игнат и трое лучших охотников.
Семь человек против хозяина края.
Мы уходили в лес молча, как тени.
Впереди был Волчий распадок. Место, где должна была закончиться история наместника Авинова. И начаться наша.
Глава 17
Путь до Волчьего распадка занял три часа, но мне они показались тремя годами на галерах.
Мы вышли из лагеря еще затемно, в тот самый час перед рассветом, когда мир кажется особенно серым, холодным и безнадежным. Мелкий, сеющий дождь, не прекращавшийся со вчерашнего вечера, мгновенно пропитал одежду. Он был ледяным, этот дождь. Он пах прелой листвой, мокрой глиной и близкой зимой.