Он увидел карту с пометками.
Он забыл про засаду. Он забыл про Прошку.
Он видел, как его тайна валяется в грязи, и ветер разносит её по лесу.
— Стоять! — заорал он, забыв про осторожность. — Не топтать! Собирайте! Все собирайте!
Он спрыгнул с коня.
Сам.
Потому что солдаты своими сапогами втаптывали его жизнь в глину.
— Идиоты! Руками!
Он упал на колени, хватая листы.
Охрана тоже спешилась, бросилась помогать хозяину, сбиваясь в кучу вокруг рассыпанного архива.
Они встали плотным кругом. Прямо перед жерлом моей трубы.
Авинов был на земле. Без шлема (он сбился набок). В центре толпы.
Идеально.
Я выдохнул.
Рука с кресалом перестала дрожать.
— Спасибо, Прошка, — прошептал я. — Ты всё-таки послужил нам. Посмертно.
Я посмотрел на фитиль.
Пора.
Глава 19
Я ударил кресалом по кремню.
Звук был сухим и коротким, как хруст ломающейся кости.
Первая искра, сорвавшаяся с металла, была жалкой — крошечная оранжевая точка, которая умерла в сыром воздухе, не долетев до трута.
«Давай же… — взмолился я про себя, чувствуя, как холодный пот заливает глаза. — Ну же, физика, работай. Трение, температура, окисление…»
Внизу Авинов уже поднимался с колен, сжимая в руке пачку грязных писем. Охрана начала озираться, приходя в себя после крика Прошки. Секунды утекали, как кровь из открытой раны.
Я ударил второй раз. Сильнее. С отчаянием.
Сноп искр.
Трут — кусок вываренного в селитре гриба-трутовика — поймал одну из них. Крошечное пятнышко начало разрастаться, пожирая сухую мякоть. Тонкая струйка сизого дыма поднялась вверх.
Я сунул тлеющий трут в чашечку из бересты, где лежал конец стопина.
Пороховая мякоть на веревке вспыхнула мгновенно, с жадным шипением рассерженной змеи.
Огонь побежал.
Я смотрел на него, завороженный.
Яркая, злобная точка ползла по канавке вниз, пожирая сантиметр за сантиметром. Двадцать метров. Скорость горения — около метра в секунду.
Двадцать секунд.
Это много. Это вечность.
За двадцать секунд можно родиться, умереть, влюбиться или спастись.
Внизу Авинов что-то крикнул. Он уже запихивал бумаги за пазуху, под кирасу. Он еще не видел огня.
Но его увидел конь.
Вороной жеребец наместника, стоявший чуть в стороне, вдруг захрапел, выкатил глаз и попятился, натягивая повод, который держал оруженосец. Животное почуяло запах горелой селитры раньше людей.
— Стой, дьявол! — рявкнул оруженосец, дергая узду.
Авинов обернулся на звук.
И тогда он увидел.
Дымный след, бегущий по склону прямо к ним. Искры, скачущие по мокрой траве.
Он понял.
Он был опытным воином, этот наместник. Он видел пушки, видел подкопы. Он знал, что означает бегущий по земле огонь.