— Ищем! — жестко сказал Серапион. — Пока факелы горят — ищем.

Они кружили на месте гибели «Зверя» час. Второй. Третий.

Ночь вступила в свои права окончательно. Река стала чернильно-черной, сливаясь с небом.

Факелы догорали, шипя и роняя искры в воду.

Мы находили обломки.

Нашли ватный кафтан Кузьмы. Он плавал отдельно, разорванный в клочья. Самого механика в нем не было.

Нашли сапог Мирона. Но людей не было. Ни инженера, ни механика. Течение здесь было коварным. Струя после переката била мощно, уходя в глубину.

— Серапион… — старший рыбак, дед Матвей, положил руку на плечо десятника. — Всё. Масло вышло. Факелы гаснут.

— Еще круг!

— Вода ледяная, командир. Уже три часа прошло. Если они в воде — они мертвы. Если на берегу — выживут до утра. А мы сейчас спасенных угробим. Вон, Никифор уже не дышит почти. Анфим кровью харкает. Их в тепло надо, срочно.

Серапион обвел взглядом лодки.

В дрожащем, умирающем свете последних факелов он увидел лица своих людей. И лица тех, кого они вытащили. Синие, маскообразные лица. Смерть стояла рядом и ждала.

Если он продолжит поиски — он привезет домой гору трупов.

— Сука… — выдохнул воин. — Сука-река…

Он посмотрел на черную воду, которая скрывала его друзей. Двух самых важных людей в этом новом мире.

— Домой, — скомандовал он глухо. — Поворачиваем.

Они возвращались в полной, гробовой тишине. Только всплески весел и стоны раненых нарушали покой ночи. В Малом Яре их встречали как призраков.

Женщины с фонарями стояли у кромки воды. Когда лодки уткнулись в песок, и люди увидели, кого в них нет, над рекой поднялся вой.

Плакали не только по мужьям. Плакали по будущему. Потому что без инженера и механика «Зверь» был мертв, а поселение — беззащитно.

Утро следующего дня было серым, промозглым и безрадостным. Мелкий дождь сеял с низкого неба, смывая следы вчерашней трагедии. Серапион, не спавший ни минуты, снова собрал людей.

— Идем вниз, — сказал он хрипло. — До самой излучины.

Десять лодок снова вышли на реку.

Они прошли вниз по течению пять километров. Они шарили баграми по дну на перекатах. Они осматривали каждую корягу, каждый завал плавника, каждый куст ивняка на берегу. Река неохотно отдавала свои тайны.

Они нашли обломок трубы «Зверя», выброшенный на песчаную отмель. Искореженный кусок железа, похожий на рваную тряпку. Нашли разбитые очки Кузьмы. Стекла выбиты, оправа погнута. Нашли журнал варягов, который Мирон, видимо, выронил при взрыве. Он был мокрый, разбухший, прибитый к берегу. Но тел не было. Ни Мирона. Ни Кузьмы.

Течение здесь было сильным, дно — илистым, с глубокими ямами и омутами. Река могла затянуть тела под коряги и держать там неделями. Или унести за десятки верст. К обеду дождь усилился. Ветер гнал волну. Поиски стали бессмысленными. Лодки вернулись пустыми. В лагере царило уныние, граничащее с паникой. Люди сидели по землянкам, боясь высунуть нос. Победа над наемниками, прорыв блокады, привезенный уголь, еда — всё это, добытое такой ценой, вдруг померкло.