— Эй! — я окликнула издалека.

Метнувшись от моего голоса вперед, человек тут же дернулся, спешно скрываясь за деревьями.

— Стой! — я кинулась за плащом. — Ты кто? Ты откуда? Не бойся!

Он не останавливался. Кого боится? Меня?

— Давай поговорим! Я тоже ищу корень, а ты? — я кричала ему вслед.

Без толку, только птиц напугала.

Что я бы не выкрикивала, незнакомец довольно прытко бежал в густую чащу, а затем и вовсе будто испарился. Потоптавшись по его следам, ведущим в «никуда», вынужденно развернулась, продолжив свой путь.

— Кто-то собирает эускариот в нашем лесу! — заявила я, когда вернулась домой, с негодованием бухая на стол мешок с несколькими корнями. — Это из-за чужаков мало корней!

Матушка только пожала плечами. Она заливала мелко нашинкованный корень кипятком, косясь одним глазом на дверь в лавку. Важно не проворонить ни отвар, ни людей.

— Может у них тоже болеют.

— Может! Но говорить он не захотел. Он чужой, мама! Не наш. Я наших почти всех знаю, по силуэту могу определить. Но я видела… непонятно кого!

— Чужой… Ну что ж, может и так… — добро проговорила она, и махнула мне на дверь. — Иди за прилавок, доча.

Ей было как будто не до того, я же кипела от злости как отвар. Мы с ним вместе бурлили, нагретые до предела.

«Наш лес! Наши корни! Не позволю!»

С настойчивой мыслью о капкане-ловушке, я вышла в лавку.

Строго говоря, она больше напоминала чулан для хранения. То тут, то там сушились пучки трав, подвешенные вниз головами, стояли темные бутылки с подписанными настойками, холщовые мешочки с травами, самые ходовые сборы. Обезболивающие, мочегонные, успокаивающие, укрепляющие… В маленькой коробочке стен даже не было окон, чтобы солнце не обжигало своей пылающей рукой нежные травы, да настои. Для света мы просто зажигали свечу перед отполированным латунным диском: он и рассеивал свет.

Все шло своим чередом. Заглянувшая в лавку вертлявая Трина, скривилась, узрев меня, задала дежурный вопрос «где Агла?», получила дежурный ответ и недоверчиво попросила растирку для груди.

Пока я доставала растирку, вошла соседка Трины — Корна. Слегка затормозив при виде меня, Трины, она чуть не развернулась к выходу, но осталась. Ощущая воцарившееся странное напряжение, я вопросительно обвела глазами обеих женщин. Как огромные серые летучие мыши, они мрачно закутались в платки, стараясь держаться подальше друг от друга.

— Ещё что надобно? — осторожно спросила я Трину.

— Нет, пусть Корна берет, я подожду, — великодушно согласилась она, на что та окатила ее ядовитым взглядом, и тут же вздернула подбородок.