— Мухи накусали, расчесала! Говорю же, отпустили, у Даруна спросите! Не до Волков мне сейчас! — уже совершенно невежливо выкрикнула я, прерывая поток возмутительных предположений. — Матушка Агла-то как, где, скажите, баб Дар⁈ Когда видели ее⁈

До соседки, наконец, дошло, что меня тревожит.

— Агла? Переживала она, конечно, совсем без лица ходила. Но ходила, не лежала, не думай, Аса. Лечила как обычно. Вчера я ее видела — днем и вечером, в лавку народ ходил. А сегодня уже не примечала, не знаю, куда запропастилась. На обход, небось пошла, куда еще? Или в лес за травой. Так что у великородных-то было? Что делать заставляли? Били тебя? — она покосилась на дорожку синяков на руках.

Объяснять, что это синяки, наставленные в порыве страсти, я не собиралась. Еле-еле отговорившись тем, что таскала тазы с бельем, кинулась к другим соседям. Все они подтверждали слова бабы Дары — вчера матушка была дома. А сегодня… А сегодня — нет! Никто не видел.

Оставалось надеяться, что она сидит у какого-то сложного больного. В лес отправиться не должна была — за травами мы традиционно ходили по утрам.

Терзаясь мыслями, и с трудом удерживая себя от того, чтобы кинуться разыскивать маму по всему селу, я ждала до темноты. По моим расчетам, слухи о моем возвращении должны были со скоростью урагана разнестись по селу и дойти до матушки, где бы она ни была.

Когда солнце село, я уже не могла ни сидеть, ни лежать, только бестолково ходила по дому, пока, наконец, не дождалась.

Тук-тук-тук.

Навострив уши на тихий стук, бросилась к двери, распахнула и…

Не матушка.

Рыжая макушка Олова, подсвеченная огоньком свечи, пламенела в сгущающемся сумраке. Радость от встречи с другом смешалась с разочарованием.

— Олов!

— Аса! Слух пошел, что ты вегнулась, вот я… — картавя, он начал объяснять, а я обняла его как родного. На глаза невольно навернулись слезы — Олов стал первым, с кем можно поговорить или попросить помощи. Помедлив, он неловко похлопал меня по спине.

— Ну чего ты? Чего? Что случилось, Аска? Они обидели тебя? Обидели, да? Что сделали? Они…

— Нет-нет-нет! — поняв, что он тоже воображает страшное, я отстранилась, вытирая слезы. — Не обижали, нет! Я за матушку переживаю, где она… Не знаешь? Может знаешь⁈ Вернулась, а ее нет. Давно уже нет, несколько часов.

— Аглу тем днем видел, от Дутинчика возвгащалась, — сказал то же, что и все Олов, внимательно оглядывая меня. Как и все, он не ожидал вопросов о матушке. — Ты… Точно в погядке? Слухи ходят, что ты сбежала. Сумиха говогит, что голая, синяя вся бежала, хгомая, что Волки тебя…