— Случайно!

— Этого достаточно! Мы не можем тебя не отдать! Свидетели, запах, улика… пропажа! Нечего тут рассусоливать, все решено! — безжалостно вывел он.

— Да как же…

— Они правы, — хмурясь молвил Митрин, разом легко перебивая и мой голос, и голос Даруна. — Закон на их стороне, тебе придется ответить! Не отдам — уже мне голову вон, Аса! — он растопырил два пальца около толстой шеи и все его крупное лицо побагровело. — Не могу я великородным сопротивляться.

Я тяжело опустилась назад на стул. Ноги не держали.

— Что они со мной сделают? — прошептала я. Голос резко сменился на сипящий. Митрин глянул на Даруна. Тот прижал подбородок к груди и долго подумал.

В управе наступила тишина, в которой что-то звенело. Кажется, это звенело внутри меня.

То дрожь.

— От тебя зависит, — заключил смотритель. — Ты повинись, по-женски разжалоби их, не серди… Тогда малой кровью отделаешься.

«Малой кровью⁈»

— На рассвете отведу тебя к границе, — добавил он, как будто мне этого всего было мало. — Бежать не вздумай.

* * *

Камешек в окошко звонко звякнул об стекло, отвлекая меня от грустных мыслей.

Я уже и посердилась, и поплакала, и обсудила все с матушкой. Как ни крутили, выходило, что идти мне к Волкам за несправедливым наказанием. Не убежать от Волков, выследят. Да и куда? В лес? Эти найдут, где угодно…

Непонятно было только, кто на меня донес. Те двое, наверное, и донесли…

Тогда зачем отпустили?

И кто выкопал корни? Сами Волки или кто другой?

Непонятным было многое.

Я думала, что эускариот раздобыл тот чужак, а то и сами Волки, и все на меня свалили. Матушка горестно вздыхала и говорила, что такова воля Порядка.

— Аска! Аска! — тихий голос Олова за окном вызывал меня на улицу, как в детские годы.

Закутавшись в платок, вышла к нему. На небе уже зажглись звезды, дул прохладный ветер. Село погрузилось в уютную дрему. Олов ждал меня, сидя на крыльце.

— Чего ты? — вполголоса спросила вместо приветствия, присаживаясь рядом. — Бальзама надо матушке? Как она?

— Кряхтит… Я не за тем, — отмахнулся. — Слышал, тебя Волки для наказания потгебовали… Судачат все.

В ответ я только шмыгнула носом. Судачат… Еще этого не хватало. Все село будет болтать об этом не то, что дни — недели. А может и всегда. Я еще не успела подумать о перспективе такой огласки, но, как представила, тотчас ощутила тошноту в горле.

«Не быть мне травницей…»

— Боишься? — спросил он.

Кивнула, ничего не говоря. В горле все еще стоял ком. И опять страх, только теперь он стал больше.

Олов сочувственно приобнял меня за плечи, я всхлипнула, прижимаясь к его боку. Он хороший, этот рыжий мальчишка, он как я — неостепенившийся, хотя и рукастый, хозяйственный… У меня с подругами как-то не заладилось, ни одной настоящей, а с мальчишками дружила. Жаль, сейчас все женаты. Нормальные жены с незамужней подругой запрещают общаться, один Олов в друзьях и остался…