Предательские слезы накатили и заполнили глаза до краев как вода блюдца.

— Сама знаешь, я не планировал. Вообще ничего хорошего от тебя не ждал. Сначала не планировал ничего. Потом ничего кроме кровати. Потом… Не знаю, как так вышло. С тобой мне жить захотелось. Не только вставлять-вынимать по вкусу пришлось… Да элементарно спать с тобой — хорошо! Есть с тобой — хорошо. Говорить — хорошо. Ты спишь в обед — я тоже сплю. Если ругаемся — договариваемся быстро. С каждым днём всё лучше. Я ленивый — а за тобой бегаю без вопросов. Любому за тебя глотку перегрызу. Даже отраву от тебя могу пить, все проглочу. Травки твои мне нравятся. Вот и характер оказался не такой дерьмовый, даже и жить можно, и радость есть… Что тут понятного? Я все искал, что ты где-то притворяешься. Не нашел. Откуда мне знать, почему так? Нет никакого расчета, селянка. Ни с твоей стороны, ни с моей.

Голос Волка смягчился, пальцы вплелись в мои волосы. Не выдержав, я ткнулась лицом в его живот, прижимаясь пылающим лбом к холодной пряжке ремня.

— Мне нравится твой характер… — единственное, что я смогла вымолвить.

— Мы с тобой жили несколько дней… — теперь Волк говорил самые лучшие в мире слова, — Вечером на крыльце, помнишь? Ты сидела рядом, шила, слушала меня и светилась — тогда я понял, что хочу именно так. Хочу именно эту жизнь. С тобой. Не собираюсь я никого больше искать и ничего не хочу рассчитывать. Вот ты. Я — нашел.

«Семью».

Я с новой силой ощутила свою неполноценность. Спрятавшаяся было боль, водоворотом безжалостно скрутила сердце узлом. «Вот сейчас. Сейчас умру», — поняла. Таор наклонился надо мной, понизив голос до бархата.

— Пойдем со мной, Аса. Что тебе тут делать?

— Лечить… — прошептала я.

— За людей боишься? Найду я им травницу. Притащу. Из-под земли выкопаю.

— Таор… Я же никогда не смогу родить тебе детей, — всхлипнула я, напоминая ему главное.

Первый раз я сказала «бездетна» легко. А теперь произнести это вслух оказалось сложно, как вынести самой себе приговор, после которого такое близкое счастье опять исчезнет, превратится в дым, в ничто, утонет в пустоте и тьме…

— Аса, — он крепче прижал меня к себе, голос стал тверже, — слушай меня. Мне достаточно того, что есть ты. Понимаешь?

Потрясенно приподнявшись, я вскинула на Волка мокрые глаза. Всмотрелась в лицо в темноте — немного суровое, немного ласковое, немного печальное. И не нашла следов лжи.

— Но…

Я хотела еще раз повторить, что я всего лишь человек, что он потом встретит Волчицу и захочет детей, или просто однажды передумает, что это не может длиться вечно, что он не ведает, что творит, все хотят детей…