— А что тогда?

От подтекста разговора кружилась голова.

— Зажмет, прикусит… Аккуратно. Волк хочет понять, так ли она голодна, как он думает…

«Хочет понять так ли она голодна?»

Пауза показалась мне такой длинной, будто мы несколько минут стояли молча друг перед другом. Я затаила дыхание. А в следующий миг он прикоснулся.

Шершавой подушечкой пальца чуть тронул мою шею, провел по коже. По следу от прикосновения волной захлестнула дрожь.

— Здесь подходящее место. Да?

Ничего не анализируя, едва кивнула. Глаза поднять все еще не могла.

— Хорошо.

Я не успела уточнить, что означает «хорошо». Таор наклонился, подхватил меня за пояс и приподнял повыше, на уровень своих глаз. Стиснул. Придерживая, зажал между деревом и собой, практически посадив на собственное бедро, вклинив его между ног.

— Ты в лесу. Тебя схватил волк, — четко произнес.

Гроза взревела еще сильнее.

В наступившем полумраке глаза мужчины светились, уже не грея — плавя меня, и миновать этот взгляд было невозможно. Он смотрел прямо, мы оба знали, какой следующий этап. Как зачарованная, я наклонила голову, согласно подставляя шею. Больше не медля ни мгновения, он наклонился к моей коже.

Сверху, вокруг, и, казалось, даже снизу шумел дождь, непроницаемым коконом отделив нас под кроной дерева от остального мира. А Волк… Он пил дождь с меня.

Пил, будто я — блюдце с водой, из которого он имеет право лакать. Капли падали на мою кожу, а мужские губы и язык следовали за ручейками воды, стекающими по щекам, по шее, плечам. Горячо, неспешно, совершенно уверенно собирая каплю за каплей. Я не сделала и не сказала ничего, чтобы это остановить, наоборот — обняла мужчину за шею, зарылась пальцами в его мокрые волосы и только наклоняла голову то в одну, то в другую сторону, чтобы Таору было удобнее утолять жажду.

В очередной раз коснувшись шеи губами, он вдруг прихватил ее клыками так остро, что я ахнула. Таор тут же поцеловал место укуса, заставляя меня замереть от ласки и предвкушения продолжения. Каким-то образом из головы исчезли все правила приличия, аргументы «против». Испарились даже аргументы «за», оставив голое ненасытное желание. Я ни о чем не думала.

Второго укуса не случилось.

До слуха донесся горячий шепот:

— Теперь уверен… Ты голодна, селянка. Не меньше меня.

«Да, голодна…»

Шею царапнуло щетиной: бьющуюся на шее жилку прижали мужские губы. Его рука легла на грудь поверх мокрой рубашки… Ненадолго. Быстро развязав ворот, Волк бесцеремонно стянул жалобно затрещавшую рубашку вместе с бельем вниз, обнажая одно плечо. И грудь.

Стыд опалил щеки, когда я почувствовала, как воздух заиграл на кончике открытой груди, а Таор приподнял меня еще выше, словно демонстрируя лесу, и сам осмотрел, придерживая под плечо и бедро. Разглядывал алчно, будто готовился съесть. В янтарных глазах при этом плескалось такое темное, порочное желание, что мне на секунду стало страшно. Привиделось, что он вонзит клыки, сделает больно, и я не выдержу. Но испуг развеялся сразу как появился: Таор жадно поймал и начал мучительно сладко терзать грудь только губами и языком, вырывая из меня судорожный стон удовольствия вместе с окончательным пониманием.