Птицей метнулась к двери.

БЕЖАТЬ!

Дверь, комната, лестница, обогнуть стол, дверь, крыльцо! Я успела выбежать из дома, прежде чем он снова меня поймал.

— Помогите, помо… — горячая мужская рука зажала рот.

Отбиваясь, я поняла, что все пропало, никто меня не спасет, Таор не успеет, никто не…

— Что происходит? Сын? — послышался обеспокоенный женский голос, и я с надеждой расширила глаза, успев углядеть перед крыльцом немолодую Волчицу в кожаном переднике. Я успела разглядеть обвитую вокруг головы косу, нахмуренное лицо. В следующий миг Тиром повернулся к ней спиной, закрывая меня собой.

— Мое дело, — грубовато ответил он, опять утаскивая меня наверх. — Уходи.

— М-м!!! — протестующе промычала я, энергично пиная похитителя так, чтобы попадать похитителю пятками по ногам.

— Тиром! — она повысила голос, заходя за ним в дом. — Меня соседка позвала, сказала, ты женщину куда-то поволок. Вся улица видела! Тиром, отвечай, что происходит! Это у вас игрища такие? Немедленно отвечай матери!

«Мать! Ну давай же, останови его, останови!» — мысленно молилась я и мои просьбы, наконец, услышали. Только услышала не мать, а хворь. Тиром вдруг замер, остановился, пошатнулся, а затем завалился вместе со мной прямо на выходе с лестницы. Падал он лицом вперед.

— М-м-м! — обреченно пискнула я, зажмуриваясь.

— Тиромчик! — выкрикнула Волчица.

Жесткий удар лбом и через несколько секунд я приоткрыла глаз. Пол оказался в нескольких сантиметрах от моего носа — руки Тиром так и не разжал, и принял ими весь удар на себя. Несколько мгновений я пялилась на половую доску с длинной облупленной щепкой, глазея на красивые затухающие перед глазами призрачные искорки. Тяжелое горячее тело Тирома придавило меня сверху, больно зажав руки. Топот ног, и Волк пошевелился — его мать прибежала и начала разворачивать бессознательного сына.

Я выползла из-под него, тяжело дыша.

— Тиром, Тиром, что с тобой⁈ — она трясла его.

— Заболел он, — с одышкой сказала я, с трудом поднимаясь и потирая лоб. — Видите, у него ногти синие? Мне кажется, он не в себе. С нюхом у него не все хорошо.

— На тебе метка чужая. Это он что теперь — преступник⁈ — с ужасом сказала она, принимаясь хлопать Тирома по щекам. Тот только в сознание не приходил, безвольно мотал головой.

— Я бы сказала, что он — больной, — честно поставила диагноз.

— Тебе-то откуда знать? — Волчица ощерилась так, что я отпрянула. — А ну пошла отсюда! Пошла! Считай, что тебя здесь не было! Ничего не было!

— Не кричите… Я имела в виду, что он заболел, а не умом повредился. Травница я, знаю кое-что. Уже ухожу, — я тщательно обогнула мать с сыном, направляясь к лестнице. Когда так настойчиво прогоняют, не грех и уйти, пока не загрызли.