Виктор замолкает, будто подбирая слова. Потом поднимает на меня тяжелый взгляд.

— Виктор?

— Есть старый ритуал. Очень древний. Ритуал кровавого долга. Он создает необычную связь между двумя враждующими существами. Добровольная кабала. Если кто-то из королевской крови, чьи предки совершили предательство, добровольно отдаст себя в рабство вождю орков, примет на себя оковы этой магии… его жизненная сила, его связь с землей сможет… очистить тебя, твою кровь и род. А через тебя и королевство. Ты станешь мостом. Мостом, по которому жизнь вернется к нам всем.

В комнате повисает гробовая тишина. Слово «рабство» отдается в моих ушах оглушительным звоном.

— Ты предлагаешь мне… стать рабыней? Орка? — я слышу, как мой собственный голос дрожит от неверия и возмущения.

Сердце подпрыгивает к горлу. Он не серьёзно? Виктор изволил шутить, чтобы скрасить моё горе?

Какие же злые у него шутки!

— Я предлагаю тебе стать спасительницей, Аврора! — голос Виктора становится твердым, почти железным. — Единственной, кто может это сделать. Только королевская кровь имеет вес в этом ритуале. Ты примешь проклятие на себя, и оно перестанет душить наш народ. Ты будешь нести эту ношу за всех нас.

Глаза закрываются. Мысль о том, чтобы склониться перед одним из этих чудовищ, вызывает у меня рвотный спазм. Стать его собственностью? Позволить ему прикасаться ко мне?

Что сказал бы отец? Король позволил бы своей дочери так низко пасть?

— Нет… — выдыхаю очень тихо. — Лучше умереть. Мы все умрем с честью и не преклоним колени перед врагами.

— С честью? — Виктор горько усмехается. — Смотри! Смотри же!

Он резким движением отдергивает занавеску у окна.

Свет падает на бледный лик отца.

Внизу, у дворцовых стен, снует толпа. Народ изнеможенный, уставший, но всё равно продолжающий работать и жить до последнего хриплого вдоха.

— Вглядись, Аврора.

Я сосредотачиваюсь на своём народе, выхватываю взглядом отдельных людей.

Женщина прижимает к груди неподвижного ребенка, старик безучастно смотрит в небо.

— Они не выглядят готовыми умереть с честью. Они выглядят так, будто уже мертвы. Но их можно спасти. Ты можешь.

Мое сердце разрывается на части. Ненависть к оркам — это одно. Но видеть вот это… невыносимо.

— Они умрут, Аврора. Все. Твой народ. И ты будешь знать, что могла их спасти, но предпочла свою гордость их жизням.

Его слова бьют точнее любой стрелы. Я вновь закрываю глаза, теперь уже представляя себе этого орка. Его грубые черты, желтые клыки, алые глаза, полные ненависти и желания убивать. Я представляю его руки на себе, и мне хочется кричать от ужаса и отвращения.