Их субординация уже не вызывает удивления.
Они постояли с один вдох и вышли, бросив на меня неоднозначный взгляд.
Я остаюсь одна с раненым затихшим во сне вождём.
Ох, даже руки не помыла от крови и грязи, да и рубаха вся постыдно износилась. Благо орки додумались ведро захватить и дать мне возможность сполоснуться и приложить холодную мокрую тряпку к раскалённому орочьему лбу.
Странное чужое ощущение поселяется в груди. Глубокое, почти невыносимое удивление. И смутная, едва уловимая искорка благодарности.
Он чувствует мои прикосновения даже во сне? Вот это колдовство!
И, неужели, он никогда ничего не чувствовал? И как он жил? Не испытывая радость, досаду, восхищение, вдохновение и обиду? И даже злобу? Ярость? Желание близости?
Качаю головой.
Этот здоровенный орк прожил на земле лет тридцать-сорок, пережил бесконечные войны и потери, возглавил целый орочий лагерь. Кажется, что он ни одного дня не провёл в скуке, в отличие от меня. И всё без чувств?
Прикрываю глаза, но даже за закрытыми веками остаётся образ стиснувшего челюсти Ошнара.
— Ох! — от неожиданного горячего прикосновения к бедру я подпрыгиваю на месте. Затёкшие колени щёлкают в суставе.
Ах, понятно. Во сне вождь орков тоже решил заявить на меня права тем, что сжимает пальцами бедро, задираю убогую рубаху.
Мне некомфортно, но сил вырываться и возвращаться в конуру нет. Да и кто знает, осталось ли от неё хоть полено.
Подавив зевок, ложусь на шкуру рядом с орком. Вдруг ему понадобится срочная помощь. Только поэтому.
Стоит закрыть глаза, так сон сразу накрывает тёплой орочьей рукой за ягодицы.
7
Внутри палатки тесно. Пахнет оружием, потом и травой, которую Ошнар втирает в рану. Орк сидит на расстеленных шкурах, сняв верхнюю часть доспеха. Повязка на его боку промокла. Опять.
— Дай я посмотрю, — сгибаю спину раньше, чем получаю разрешение и приближаюсь к нему на коленях, чтобы снять старую повязку.
— Не для нежных глазок зрелище, — орк не прячется, не уворачивается, но листья не убирает, пока их сок не остаётся на коже.
— Как будто не я тебя бинтовала.
— Слава матери крови, что парни после тебя переделали.
— Извините, ваше орчайшее высочество, что я не так сильна, как ваши солдаты!
— Это твое преимущество, — неожиданно спокойно и без издёвки произносит Ошнар и швыряет листья на траву за палаткой.
— Почему?
— Ты хотела смотреть, так смотри, — здоровенная рука притягивает меня к себе за талию. Быстро, грубо, не прилагая усилий.
Этот орк никогда не церемонится. Наглый, бестактный зелёный мужлан! Бесит! Но я не ощущаю от него плохих намерений, поэтому просто ворчу.