Ошнар мое молчание. Его глаза блестят от злости, немереной.
— Смерть предателя снимет часть твоего груза, — Ошнар вдруг говорит о чём-то ином. — Я пойду к твоему жениху. Напомню ему, что обещанное ещё не выполнено. Пора завершить старые дела.
У меня нет сил противостоять Ошнару, но напоследок я пытаюсь попросить его не причинять боль Марку. Я ведь знаю, я ощущаю, как Ошнар мечтает его разорвать. Но орк только ещё раз хмыкает и уходит неведомо куда. И даже стража возле покоев не знает, что делать и где искать этих двоих и как их разнимать.
Я остаюсь у себя, пообещав, что если вдруг почувствую стремление Ошнара убивать — отыщу его раньше, чем случится непоправимое.
13
— Но благодаря вам врага народа приговаривают к суду! Вся столица уже собралась на площади!
Я качаю головой. Мне нехорошо, а если взгляну на казнь, то легче не станет. Хватит с меня смертей.
—Нет. Передай, что я не приду.
Я ненавижу Виктора всей душой. Он смел разрушить весь мой мир. Но мысль увидать, как Ошнар самолично отрубит ему голову, вызывает во мне тошноту. И не из-за жалости к предателю, я просто... я устала видеть кровь, особенно на орочьих топорах.
— Ступай.
— Но...
Неуёмная Офелия не вызывает во мне ничего, кроме гнева.
— Иди! Если хочешь присутствовать, то беги туда! Только не смей мне докладываться! Хватит!
— Да, как велите... — в её руках шуршит тканевая салфетка.
Как же бьёт по ушам!
— Иди! Вон!
Девушка подтягивает салфетку в ладони и, наконец, скрывается из виду.
Ушла. Слава богам!
Я присаживаюсь на табурет и поднимаю маленькое зеркальце с красными витиеватыми узорами.
Красивое.
Провожу пальцем по покрашенной поверхности.
Мастер молодец, ни единой зацепки.
И где только Ошнар его добыл?
Мне тайно передали подарок служанки с короткой запиской на непонятном орочьем языке.
Почему-то глядя на эти строчки, кажется, будто в закорючках стихи. О любви.
Нет. Орк бы не сумел. Им поэзия не знакома. Орки если и любят, то только свой меч. А что говорить о высоких чувствах, то... жаркая постель это их единственный способ выражать чувства к противоположному полу. И, если оставаться честной наедине с самой собой, то я тоже желаю страсти. Тёплой, чувственной, всепоглощающей.
Главное, не проговориться отцу. Ему явно не понравятся мои новые варварские повадки.
Но как же хочется объятий! Крепких! Чтобы схватил своими лапами и прижал к себе так сильно, что я не смогу ровно дышать!
Откладываю зеркальце. Я не нравлюсь себе в нём. Побледнела, осунулась. Хотя в глазах что-то тёплое и мелькнуло, стоило слабо улыбнуться, подумав о орочьих стихах. Интересно, что же там сказано?