Стараюсь не дрожать, когда чувствуя, как пальцы касаются там. Сначала очень нежно, но постепенно ласки становятся настойчивее.
В голове – сумбур, а тело откликается. И вместе с участившимся дыханием между ног выделяется влага.
Бахтияр знает, что делает и делает это прекрасно. Ласкает меня пальцами, пока мои бедра не оживают и не толкаются навстречу бесстыже.
Это сигнал к тому, что я готова. Прервавшись, он сжимает мою кисть, пачкая ее смазкой, и кладет на свой член. Накрывает мои пальцы на нем и делает несколько движений вверх вниз подобных тем, которые делал, стоя.
Я горю от стыда, повторяя. Это всё невероятно откровенно, не изведано и так волнует! Бахтияр отпускает мою руку, прося:
– Продолжай.
Я пытаюсь не остановить движение, хотя, по правде, очень хочется. Жар члена ощущается почти пугающе ярко, а под гладкой кожей он увит такими же рельефными венами, как и красивые мужские кисти.
Поощряя меня быть смелее, Бахтияр нежно поглаживает мое бедро, пока его губы вдруг не вздрагивают. Мне становится душно под ним. Мало воздуха. Стыдно до ужаса, а Бахтияр тихо произносит:
– У тебя глаза по пять копеек, Нармин-ханым…
Во мне на секунду просыпается та хлестко-бесшабашная Нармин, в которую он влюбился, не зная, насколько же она дремучая!
– Зато теперь мне прекрасно понятно, что больно мне было не просто так!
Губы моего мужа продолжают дрожать. Я вообще-то ему претензию предъявила, а он, кажется, воспринял, как комплимент.
Сдаваясь, Бахтияр улыбается шире. Подавшись вперед, упирается лбом в мой лоб.
Я хочу попросить его выключить свет, но и сейчас тоже не осмеливаюсь.
Сняв мою руку с члена, муж возвращает ее к себе на грудь и, соскользнув по складкам вниз давит бархатистой головкой на вход с уверенным усилием.
– Больше не будет, Нармин-ханым. Обещаю. Ты привыкнешь.
К чему – уточнить не дает.
Первое его проникновение – совсем не глубокое и бережное. Бахтияр почти сразу подается назад и снова проникает, растягивая меня изнутри сантиметр за сантиметром.
У меня бешено бьется сердце и страх испытать резкую вспышку боли сжимает горло, но боли всё нет, а мужская рука сжимает мое бедро, приоткрытые губы просят отклика губ.
Я тянусь к нему сама, храбро следуя решению дать всё, что могу.
Бахтияр секунда за секундой спускает контроль и себя.
Его язык порхает у меня во рту жалящей бабочкой, толчки внутри становятся глубже и резче. Это не больно, но угрожающе-туго. Волнительно. Возмутительно. Остро и оголодало жадно.
Я упираюсь пятками в простыню, пытаясь осознать весь спектр ощущений, которые прокатываются по телу и делают меня другой, но это невозможно и я тону в нем. Ловлю его дыхание. Его ритм. Его эмоции, потому что они кажутся более понятными.