Я чувствую, как отец Бахтияра прижимается к моей макушке губами, а потом, вернувшись к своим взрослым детям, качает головой и шепчет:
– Ну дураки... Сами строят, сами рушат... – Вызывая у меня приступ безосновательного влажного смеха. Сильная ладонь скользит по рукаву платья, мои пальцы тянутся к дрожащим губам. Вместе с листьями чинары сверху шелестит размеренное:
– Не плач, дочка. Давай... Не плач...
И я очень стараюсь угодить отцу.
– Ты мне скажи лучше, мне внуков ждать, гызым?
Но он сам мешает, потому что первая моя реакция на вопрос – это снова влажный смех. Кажется, так звучит застоявшееся в груди облегчение.
Я киваю и, оттолкнувшись от твердого плеча, обещаю:
– Ждать… Скоро ждать. – На секунду стреляю глазами в глаза и тут же заливаюсь краской.
Не помню, видела ли улыбку Аскера-муаллима когда-то такой светлой, но эту, под старой чинарой, запомню теперь навсегда.
Он раскрывает руки навстречу небу и отправляет в него: Бисмиллях. А мне достается бесконечно теплое:
– Вот это славно. Вот это вы правильно, дети.
Глава 58
Глава 58
Нармин
Я не боюсь, что Аскер-муаллим раскроет мое положение раньше, чем я сама решусь сделать это публично, но и затягивать разговор с Бахтияром тоже нельзя.
Словами объяснить всё то, что мне хотелось бы, не выйдет. Я точно собьюсь на эмоциях. Забуду что-то. Разволнуюсь. Не найду те самые глубокие слова. Поэтому я написала письмо.
Украла Бахтияра у его семьи.
Мы взяли лошадей, но не чтобы скакать наперегонки, а чтобы скрыться от всех и устроить пикник.
Пока Бахтияр расседлывает лошадей, разведя небольшой костер для самовара, я заканчиваю накрывать "стол".
Расправляю на траве плотное покрывало, ставлю в центр круглую деревянную доску и одну за другой достаю из корзины угощения.
Ещё теплый чурек(прим. автора– хлеб или лепешка) заворачиваю в льняное полотенце, чтобы дольше хранил аромат и хрустел корочкой. Рядом выкладываю белоснежный пиндыр(прим. автора– сыр) , пучки свежей зелени, сочные помидоры, молодые огурцы, зеленый лук и тарелку с крупными ломтями сладкого арбуза.
Следом из бездонной корзины появляются варенье, пиалы и медные стаканы, которые совсем скоро наполнит крепкий ароматный чай.
Получается так красиво, что трепет самодовольства заставляет меня улыбаться. Мельком оглянувшись на Бахтияра, с замиранием сердца разворачиваюсь к своей корзине и роюсь в ней в поисках письма.
Муж занят, шепчется о чем-то со своим Тураном, оглаживая его морду. А я чем дольше роюсь – тем быстрее бьется сердце.
Ищу письмо долго и рьяно прежде, чем смириться: забыла или потеряла.