– Ох… – Качаю головой, мысленно отправляя Раилю хотя бы свое благословение. Надеюсь, там у него всё будет хорошо, а тут у нас…
Прекрасно.
Мы с Бахтияром проводим в горах несколько часов. Пьем чай. Болтаем. Целуемся.
Лошади резвятся на свободе. Туран снова приносит мне цветы.
Мы с мужем хотя бы немного компенсируем друг другу нехватку проведенного вдвоем времени, которая с каждым днем всё ярче чувствуется в полном шума, детей, эмоций и дел доме Теймуровых.
Наверное, именно это и подтолкнет нас к тому, чтобы одним утром импульсивно собраться и поехать обратно в Баку. Но пока мы медленно ведем лошадей в конюшни, чтобы оттянуть возвращение.
Бахтияр расседлывает, а я наблюдаю за ним с улыбкой. Внутри меня пузырьками углекислого газа зреет баловство. Поддеваю мужа:
– Фуад-бей никогда не предлагал тебе место младшего конюха, Бахтияр-бей?
Бахти оглядывается на секунду и мажет по мне скептическим взглядом. А мне из-за этого ещё веселее.
– Говорят, Теймуровы щедрые. И зарплаты у них хорошие... Да и работа непыльная. За копытами ухаживать. Сено менять...
Тихое:
– И жены у Теймуровых наглые, потому что не битые... – добавляет веселья.
Мы вдвоем знаем, что Бахтияр обожает лошадей и занимался ими с детства. И будь его воля, возможно, правда жил бы в конюшнях. Качнувшись ближе, подбрасываю ещё поленьев:
– Боишься, не возьмут тебя? Не бойся, Фуад-бей добрый. Не у всех же всё сразу должно получаться...
Я отступаю, готовясь к возможному выпаду, но Бахтияр демонстрирует чудеса выдержки. Кто бы сомневался?
Заканчивает начатое. Закрывает денник. Разворачивается.
Уголок его губ кривит улыбка. Взгляд едет от носков моих сапог вверх, но уже на уровне пояса я ощущаю, как по моему телу пробегается дрожь. Сама собой обнажается двузначность собственных слов про "не сразу".
Затаив дыхание, отступаю на мягкое сено.
Быстро смотрю по сторонам и облизываю пересохшие губы, но это вряд ли поиск поддержки и помощи. Как и мои шаги назад – вряд ли такое уж отступление.
Глаза мужа поднимаются выше и берут в плен мои.
Лопатки мягко вжимаются в дерево пустующего денника и пружинят.
Бахтияр сокращает дистанцию до того, что кожу щекочет его дыхание. Грудь упирается в грудь.
Мужские пальцы ложатся на бедра и скользят выше.
Бахтияр тянется губами к губам. Я могу попросить, но уверена, что сейчас его не заторможу.
Мужа не смутят ни лошади, ни уговоры стыдливой жены.
А лошади правда волнуются, но воздух густеет не из-за злости, как было когда-то, а из-за нарастающего желания, которое мы делим на двоих.
Я пробегаюсь пальцами по увитым мышцами рукам и трогаю жесткие волосы на его затылке. Губы обжигают первые прикосновения, которые поцелуем пока не назовешь.