Ирина поблекла, рот ее искривился, в глазах заблестели слезы, и она выскользнула из кухни. Кроме меня, никто этого не заметил, все были счастливы.

Поздравив маму, я тоже тихонько улизнул. Тетя Ира убежала за кухню, обошла ее, села на корточки и рыдала, закрыв лицо ладонями. Повинуясь порыву, я подошел и обнял ее. Оттолкнет так оттолкнет. Но нет, так же сидя, она ткнулась лицом мне в живот и, всхлипывая, запричитала:

— Да, позавидовала. Да — с-сестре позавидовала! Но… Но не подаркам. Я — живой человек, мне больно. Вы… дети. Трое. Поздравили… так… трогательно. А меня… некому. Ан… Андрю-уша… Миша, мы… не получается!

Она была в истерике, и я казался ей вполне нормальным слушателем. Поревев немного, она запрокинула голову, рассмеялась и встала.

— Извини.

— Я отлично вас понимаю…

— Ничего ты не понимаешь.

Она прошагала в уличный туалет и закрылась там, устыдившись своей слабости, а я вернулся на кухню, ничего никому не сказав.

Бабушка нахваливала будущего зятя:

— … просто на удивление! Золотые руки у парня. Не запойный, работящий. Забор мне починил, картошку окучил. Через день приходит, спрашивает, не надо ли чего. В гараже порядок навел, все гаечки, болтики по ящикам разложил, а потом еще пропылесосил там. Аж стыдно, что я его ругала, а Ирка… — Бабушка завертела головой. — Где Ира?

— В туалете, — не стал сдавать тетку я.

— Молодец Ирка, — резюмировала бабушка. — Ну и пусть будет молодой, лишь бы любил. А он вроде любит. Вести себя, правда, не умеет, но ничего, научим. Полный порядок Миша мне навел, осталось только грушу спилить в конце огорода, засохла, черешенкам расти мешает. Миша сделает, он обещал новые окна в прихожей поставить и яму под туалет выкопать за сараем, а унитаз тут поставить, чтобы задницу зимой на улице не морозить. Норд-ост вспомнить страшно, пришлось взять в дом ведро — ну а куда деваться. И Боцмана. Аж простыл бедный. Юра героически бегал в кухню за едой.

Я не стал расспрашивать, что значит «не умеет себя вести»: бросается на людей, матерится или за столом пускает ветры. Одно мне было ясно: ему двадцать восемь или сколько там лет, и если он к этому времени не научился себя вести, то что-то тут не так.

— Эльза Ма… мама, — пробасил Квазипуп. — А давайте я вам ту грушу срублю, пока тут вы на стол накрываете? Вы только топор мне дайте.

— Вася, оставь! Отдыхай!

Проскользнула злая мысль, что потом Квазипуп выкатит бабушке счет за срубленное дерево и пропавший из-за нее рабочий день, но я тут же прогнал ее, потому что понял: в отчиме возбурлила ревность, как в пятилетнем ребенке, при котором похвалили брата! Значит, срочно надо доказать, что он не хуже. А поскольку Василий интеллектом не блещет, то не способен распознавать такие детские порывы.