Виталя-спекулянт посоветовал бы забыть и забить, лучшая подруга бывшей супруги — заботиться о маме несмотря на все, давать денег и причинять добро. Я-взрослый был больше согласен с Виталей: руки-ноги есть, голова работает — живите, как хотите, я в ваши дела не лезу. Если случится беда — помогу, просто так денег давать не буду, это развращает людей и убивает инициативу. Казалось бы, мое отношение понятно, мамино тоже, а все равно неприятно. Хотелось бы, чтобы в моей семье было, как у Ильи. Вопрос, стал бы я тогда тем, кем стал. Может, несогласие с ситуацией и создало меня таким, какой я угоден Ноо.

Высадив Илью, я договорился с ним встретиться на вокзале в пять вечера, чтобы проводить москвичей на дополнительный поезд, который не идет через Украину.

Завтрашний день я планировал посвятить визитам: заглянуть к Лидии и детям, узнать, всего ли хватает перед школой, привезти подарки. Основная их часть приедет вместе с Сашей тридцать первого. Потом — пекарня, один магазин и второй, после этого — мастерская Канальи, и поедем смотреть новое здание. Надо ему сказать, что через два месяца Толик уезжает, может, у него есть на примете хороший водитель. Ну и обсудим, как заработать денег, чтобы я выкупил участки под будущий отель. Если не получится, или возьму в долю Леху, или займу у него пару тысяч баксов. Просто нужно попросить, чтобы он их придержал для меня, так-то отдам в течение трех месяцев точно.

Или на время остановлю стройку в декабре, а может, осенью, тысяча долларов останется на руках, надо же парням когда-то отдыхать. Посмотрим.

Проезжая свой… точнее, родительский дом, я притормозил, чтобы увидеть, светятся ли окна на втором этаже. В кухне темно, в спальне бликует телевизор. Возможно, отчим уже готовился ко сну в кровати, у него отбой в десять.

Поднимаясь по лестнице, я шел как будто бы не в свою квартиру, а в неприятные госорганы типа налоговой или пенсионного фонда. Или — прописываться.

Звонок под пальцем провалился. Донеслась трель. Я припал ухом к двери, услышал бормотание телевизора, хлопок двери в спальне. За глазком мелькнула тень, и дверь мне открыла мама в халате.

— Что случилось? — испуганно воскликнула она, становясь в дверном проеме.

— Кто там? — донеслось из спальни.

— Паша пришел, — ответила она Квазипупу и снова обратилась ко мне: — Пашка! Что стряслось, не пугай меня!

— Все нормально, — уверил ее я. — Можно войти?

Она испуганно обернулась и посторонилась.

— Конечно можно.

Квартиру я не узнал. В ней воцарился педантизм: обувь строит шеренгой по росту, пахнет хлоркой, нет бумаг, ручек, прочей мелочи на тумбе возле телефона, никакие сумки не громоздятся в прихожей. Кухня сияла: и линолеум, и шкафы, и стол со стульями. За компанию стены тоже сияли, и стекла. Я открыл шкаф, уже подозревая, что увижу: выстроившиеся по росту чашки, тарелки и кастрюли. Когда в кухню зашел сонный Квазипуп, казалось, они дернулись, чтобы козырнуть и начать маршировать.